— Михаил, что же ты не рассказал мне о своих увлечениях? Мы бы определили тогда тебя в специальную школу с художественным уклоном, в которой как раз учится её императорское высочество, — мягко пожурил он меня, — Впрочем, ещё не поздно…

— Не стоит! — поспешил вмешаться я, — Вовсе не стоит, дядя, спасибо за беспокойство, но моя нынешняя школа меня более чем устраивает. Я, конечно, люблю живопись, но чисто с созерцательной стороны, так сказать. В художники я не гожусь, в искусствоведы тоже не собираюсь. К тому же, мне очень далеко до её императорского высочества в плане понимания живописи…

— Вовсе нет! — с неожиданным для меня пылом вдруг прервала она меня, — Вы, Михаил, скромничаете. Я никогда ещё не встречала в своей жизни такого человека, так тонко чувствующего, что хотел сказать художник своим творчеством и так образно умеющего это описать. Я как заворожённая слушала ваши аллегории. И про семь смертных грехов на картине Бонуччи, и про картину Перенса «Смертный сон», на которой вы увидели человеческую лень, и любовь на картине «Лебеди Венеции». Мне очень хотелось бы как-нибудь послушать ваше мнение о ещё ряде картин!

— Да, мне тоже… — задумчиво пробормотал дядя, внимательно глядя на меня, я же отчаянно багровел.

— Михаил, может всё же послушаетесь дядю и составите мне компанию в моей школе? — с мольбой спросила она. Я тут же поспешил отмазаться. Мой запас фантазии и терпения вовсе не безграничен. Ещё один подобный разговор я не переживу.

— Прошу прощения, ваше высочество, но к сожалению не могу. У меня там есть ряд определённых обязательств, плюс, скоро школьный турнир, в котором я непременно должен участвовать. К тому же там мои друзья. Простите великодушно, но мне придётся вам отказать.

— Очень жаль… — грустно произнесла она, — Но я вас понимаю и не осуждаю. Друзья — это святое. Не смею настаивать.

— Благодарю за понимание, — чуть поклонился я ей и незаметно облегчённо выдохнул. Кажись, пронесло.

— Но, я надеюсь, вы не забудете про меня, и будете иногда навещать? — чуть наклонив голову, спросила она меня, — Я буду рада вас видеть.

— Я очень постараюсь! — без тени сомнения ответил я, мысленно пообещав себе сделать всё возможное, чтобы не приходить сюда больше. И дело было не только в живописи. Сама Анна была какой-то… странной. То абсолютно безэмоциональной, холодной, то неожиданно вспыхивала яркой эмоцией, и опять гасла… Я никак не мог понять, что она за человек и чего от неё вообще ждать.

— Ловлю вас на слове, — опять механически сухо произнесла она, вернувшись в образ ледяной королевы, и тут же обратилась к деду, — Я наверное вам помешала и мне стоит уйти?