Автор: Аня Вьёри, Леся Глинская
Ника
— Куда в палату без бахил?!
Голос у меня получается слишком громким.
Ну как слишком.
На весь коридор, наверное.
И на половину хирургии.
Но я уже не могу остановиться, потому что передо мной стоит мужчина. Огромный. Широкий. С очень прямой спиной и совершенно военной выправкой. На фоне больничных простыней, серых лиц и шуршащих пакетов с перевязкой он выглядит почти неприлично здоровым.
И в обуви.
В уличной обуви.
У койки новенького.
На моём чистом полу.
Я же только что отмыла этот пол. Сама. До скрипа. До дурацкого счастья, что хоть здесь что-то могу сделать хорошо.
— Вы что, больничных правил не знаете? — продолжаю я, прижимая к груди тазик с полотенцами. — Здесь хирургия! Тут люди лежат с полостными ранениями! Любая бактерия, любая зараза!
Мужчина медленно переводит взгляд вниз.
На свои ботинки.
Начищенные до блеска, кстати говоря.
Но это меня уже не останавливает.
Я стискиваю зубы и сильнее прижимаю тазик к груди.
В палате становится так тихо, что слышно, как Кирилл у окна пытается не подавиться смехом.
Юрь Петрович смотрит на меня как на дурочку малолетнюю.
У Сашки в глазах почти благоговейный ужас. Кажется, он уже мысленно отпевает меня вместе с тазиком, полотенцами и моим санитарным праведным гневом.
— И вообще, — добавляю я уже чуть миролюбивее, потому что тишина получается какая-то подозрительная. — Я тут только что всё помыла, а вы топчете.
Мужчина смотрит на меня.
Не смущённо.
Нет.
Он злится.
Тихо так злится. Опасно. Как люди, которым обычно не делают замечаний. Особенно девицы с тазиками.
— А вы, — произносит он с плохо скрываемым раздражением, — хорошо работаете.
— Пока никто не жаловался!
Я ставлю таз на стул у кровати новенького.
Боец только утром поступил. Голову помыть попросил. Волосы постричь. И я помою, и постригу. Потому что если человек просит привести в порядок голову, значит, ему очень надо снова почувствовать себя человеком.
— Так хорошо работаете, что вас хоть награждай, — язвительно продолжает мужчина.
И смотрит на меня как на что-то неуместное.
Ну надо же.
— А вы кто тут вообще такой, чтобы меня награждать?
Он вскидывает брови.
— Я? Врач, в чьём отделении вы пытаетесь работать.
И проходит мимо меня к двери.
Не смотрит.
Демонстративно.
Дверь распахивает, шагает в коридор — ровно, резко, как на плац.
А я остаюсь.
С тазиком.
С полотенцами.
И с внезапным ужасом, который холодом лезет под рёбра.
В чьём отделении.
Пытаетесь работать.
Пытаетесь.
Да я не пытаюсь! Я работаю! Волонетрю тут уже почти две недели. Прихожу сюда после учёбы. Когда на два часа, когда на три. Иногда уже после восьми, когда врачи расходятся, а отделение становится тише.