– клинок был поражен поступком друга.

“Что ты сделал?”

“Я возвращаю тебе идеальность, Матис”

– Ты ведь умрешь, Корбиниан, – слова давались Королеве тяжело. – Нарушивший клятву уйдет следом.

В них, к удивлению Матиса, не было злости, угрозы или ярости. В них была искренняя глубокая печаль.

– Я знаю, моя Королева.

Меч, связанный единой нитью с Корбинианом, чувствовал, как разрывается его сердце. Рыцарь нарушил свою клятву. Страшнее этого преступления нельзя было вообразить. Но Моргнерберд не позволял отступить себе от намеченного пути. Он выдернул клинок, придерживая второй рукой слабеющую женщину и плавно опуская ее на пол.

“Смотри, Матис, сталь… она начинает гореть ярче”

Клинок, где его касалась кровь Королевы, действительно начинал светлеть. Вся та грязь, что въелась в него за прошедшие годы, смывалась.

“Ты вновь будешь таким же, как прежде, Матис. Идеальным”

Но Матис молчал. Он в ярости метался в своем неживом теле, не зная, как спасти того, кто дорог ему больше всех на свете. Ради кого он, клинок, созданный во служение благородству и милосердию, утонул в крови невинных.

– Ты ведь не бросишь меня, Корбиниан? – Холодная рука Королевы с неожиданной нежностью коснулась щеки рыцаря.

Вот только ей было не суждено услышать ответ Моргнерберда. Серые глаза остекленели. Та странная, холодная жизнь, обитавшая в теле, покинула Королеву.

– Я никогда вас не брошу.

Матис с глухим стуком упал на пол. Корбиниан, прижимающий к себе Королеву, стремительно слабел, уже оставаясь не в силах удержать клинок.

– наконец очень тихо произнес клинок. –

“Но я не хочу быть идеальным, Кобиниан”

“Не хочу быть идеальным без тебя.”

Корбиниан так и не увидел, как чернота полностью покинула сталь клинка. Не увидел он и того, как исказилось лезвие, став неправильным и кривым, представляя собой один большой изъян. Не узнал рыцарь и о том, что несколько позже Леон, преданно сохранивший полутор, написал балладу о рыцаре и мече, на лезвии которого раз в год проступали слезы.