Автор: Вэл Килмер
Это не любовный роман. Это история о том, как мы бежим от себя и возвращаемся к себе. О том, как наши дети повторяют наши ошибки. О том, как трудно оставаться, когда хочется уйти.
Психологическая проза для тех, кому за 30.
Карина придирчиво изучала бывших одноклассников, и думала, что в жизни каждого случается возрастной кризис, но не всякий достойно выходит из него.
Закинув полную ногу на колено, она повертела стопой в черной туфельке на шпильке. Ей хотелось потанцевать, но платье не подходило для этого. Она располнела, и подол задирался на бедрах. Поправив его, она устремила взгляд на танцпол ресторана.
Гости отплясывали под музыку начала двухтысячных. В этот сентябрьский вечер, душный по-летнему, что не редкость в Волгограде, народ не обращал внимания на духоту и удушливую смесь запахов парфюма, пота и перегара. Все веселились.
Она скользила взглядом по лысинам, по мокрым от пота спинам, по женским бедрам, обтянутым тканью. Кто-то из бывших одноклассниц смеялся, запрокинув голову, и Карина увидела, как дрожит её второй подбородок. Она ждала, что внутри шевельнется хоть что-то — брезгливость, насмешка, даже зависть. Но не шевельнулось. Как будто она смотрела не на людей, а на мебель. Именно это пугало: не злость, а полное отсутствие всякой эмоции.
— Зачем вообще нужны эти встречи? — процедила Карина. — Просто похвастаться, смотри, какой я или какая. Как были чванливыми и надменными, такими и остались.
— Кажется, в этот раз мы добрались до развязки на час раньше. — Алексей забрал у нее бокал с вином. — Третий год одно и то же.
Карина уставилась на мужа так, чтобы ему и без слов стало ясно — она считает его недоумком. Алексей отвернулся.
В это время из толпы вынырнул Матвей. Здоровенный темноволосый и с красным лицом и мокрыми подмышками голубой рубашки «чванливый и надменный» прытью подбежал и упал задницей на диванчик.
— Что сидите, как неживые?! — Он принялся трясти Карину и Алексея за плечи. — Ребята, стыдно должно быть.
С заставленного угощениями стола он взял бутылку «Столичной», плеснул в первую попавшуюся под руку рюмку.
— Что, Каринка, кислая такая? — Матвей навалился на спинку дивана.
Карина не ответила сразу. Она смотрела, как он утирает губы тыльной стороной ладони, жестом, знакомым ей еще со школы. Тогда он казался ей милым, а теперь раздражал. Она заметила, что он смотрит на неё чуть дольше, чем следовало бы, и чуть теплее, чем на остальных, и немного испугалась.
— Тебе-то что, Матвей? — перевела она в шутку. — Ты беленькую всю выпил, нам не оставил. Вот и кисну.