При этом он ещё умудрялся отбрыкиваться от ратников князя, которые решили действовать на упреждение и пытались вежливо взять чиновника под белы рученьки.

— Видите, ваша светлость, до чего ваш сиятельный вид доводит городских чиновников! — не удержался я от мрачной шутки, обернувшись к Дашкову. — Один за другим с ума сходят.

— Ну да, ну да!.. — совсем не по-дворянски заржал князь. — Всё я виноват! Верю, ага… Скорее, Фёдор, это твоих рук дело. Вот пойдут по Ишиму слухи, что ты одним лишь своим видом врагов с ума сводишь!..

— Да что вы, ваша светлость? Я, как и всегда, решительно ни при чём! — сделав невинное лицо, ответил я, пока Перемыкова усаживали обратно на рабочее место.

И да, я не ошибся. Он действительно решил, что его пришли убивать. Сначала его, правда, пришлось успокаивать. Ну то есть отпаивать чаем с арбуном, а затем и ледяной водичкой — видимо, прямо из кабинета Кафарова притащили — и только потом Перемыков заговорил.

Как оказалось, Руслан Алиевич заходил к нему совсем недавно. И ушёл буквально за пять минут до нашего прихода. При этом, по словам Перемыкова, Кафаров снова пытался убедить его в том, что Фёдор Андреевич Седов-Покровский — это ужасное чудовище, которое жестоко расправляется со всеми, кто перешёл ему дорогу.

Воистину, покойный чиновник личным примером доказал, что в других людях в первую очередь видишь собственные недостатки. Судя по недавним признаниям Толи, именно Кафаров предпочитал подобные методы.

Если бы в этом мире, как в сказках, водились двусердые, умеющие поднимать мёртвых, у нас бы, пожалуй, появился шанс узнать, что ещё плёл Кафаров на встрече с Перемыковым. Но, к сожалению, некромантического дара в этом мире пока не обнаружили.

Так что труп Кафарова оставался мёртвым, холодным и неразговорчивым. А нам приходилось всё узнавать со слов Перемыкова, по-прежнему трясущегося от страха за свою жизнь. К середине разговора подоспели городовые, которые прошли по нашим следам и теперь жаждали узнать, что заставило уважаемого человека сигануть вниз с криком: «Не дого-О-НЯТ!». Хотя мы почему-то, будучи в коридоре, этого финального крика не слышали.

Я уже и рад бы был слинять, но Дашков попросил остаться и дать показания стражам правопорядка. А возражать сиятельным князьям, как известно, себе дороже. Поэтому пришлось задержаться для разговора, заодно слушая краем уха признания Перемыкова.

К слову, из всей их шайки-лейки, состоявшей из трёх чиновников, он оказался самым невинным. Взятки, откаты, присвоение средств… Зато ни одного-единственного трупа.