Пока высокие гости рассаживались по машинам, я отвёл жену в сторону. Авелина хотела было ехать со мной, аргументируя это тем, что сердце рода может обеспечить защиту. Однако я настоял на том, чтобы супруга осталась дома.

— Если кто-то решит убить князя и градоначальника Ишима, никакие артефакты не спасут! — заметил я, обняв её за хрупкие плечи. — Лучше дом оберегай. Ему и так досталось в последнее время.

— Всё равно я волнуюсь… — нахмурилась Авелина.

— Вряд ли я успею во что-то влипнуть! — улыбнулся я.

— Да ты постоянно влипаешь! И даже на пустом месте! — бросила мне справедливый упрёк жена.

— Со мной будет Давид и ратники князя. Так что… Даже если чиновники разом рехнутся и пойдут бить налогоплательщиков, как-нибудь отстреляемся!.. — не удержался от шутки я.

Хотя, конечно, это тревожный звоночек, когда собственная жена боится отпускать по делам. И вроде бы оно мне так и положено — оказываться, где надо и когда надо…

Но репутация складывается какая-то неправильная…

Так или иначе, но Авелина, по моей настоятельной просьбе, всё же осталась дома. Давид и ещё несколько охранников поехали на другом автомобиле, а меня к себе в машину позвал сиятельный князь Дашков. Видимо, хотел наедине, без нелюбимого им градоначальника, пообщаться.

— Вот ведь жуки! — возмутился князь, когда машины тронулись. — Что будешь с этим Кафаровым и своим пленником делать? На каторгу их, да?

— Пленника, который человек Кафарова, попрошу мне оставить, — честно признался я. — Поможет выйти на одного человека, очень нужного роду. Да и, в целом, будет полезен.

— Ты только воли ему не давай! — предупредил Дашков. — Предаст, не глядя. Помяни мои слова: лихой люд — ненадёжные соратники.

— Это я понимаю, — кивнул я.

— Ну а сам Кафаров? — напомнил Дашков.

— А что с этим мерзавцем делать, ума не приложу! — поделился я сомнениями. — С одной стороны, его бы на каторгу, уж больно мерзкая личность. Но… Отправлять его туда моими руками — плохой ход.

— Это почему? — удивился князь.

— Он ведь из тех троих, кто открыл на меня травлю из-за особняка. Один его подельник рядом со мной погиб, другой — пострадал… — пояснил я. — Если будет известно, что я причастен к посадке или казни Кафарова, в глазах общества он станет невинно осуждённым.

— А, понимаю-понимаю… — усмехнулся Дашков. — Однако на свободе это чудище оставлять нельзя. По одним только делишкам, что этот твой пленник перечислил, Кафарову петля светит.

— И это ещё мягко будет для него… — кивнул я.

— Ладно… Тогда понимаю, зачем тебе эта канитель с Бортниковым. И верно, пусть градоначальник с полицией сам решает, как эту скотину побольнее наказать. А мы приглядим… — покачал головой Дашков. — А если Бортников неверно решит… Значит, мне будет, что ему предъявить на ближайших выборах.