Светлейший князь пребывал в той золотой поре, когда безрассудности и тяги к рискам уже нет, а сил, ума и опыта — с лихвой хватает. И пребывал он в ней, если не ошибаюсь, последних лет сорок-пятьдесят…

— Ваше благородие боярин Фёдор Андреевич! Ваше благородие боярыня Авелина Павловна! Добро пожаловать! — с улыбкой произнесла княгиня.

А вот она молодилась, как могла. Вероятно, изначально княгиня была младше князя. Но даже сейчас сохраняла такую свежесть, которая присуща, скорее, тридцатилетним. Возраста, когда в дворянских кругах только-только принято заводить семью.

А ещё лёгкая рыжина в светлых волосах и бесенята в глазах подсказывали, откуда Дмитрий Богомилович умудрился заполучить себе супругу. Что, к слову, даже для сиятельного князя было немалой честью. Рюриковичи своих женщин абы кому в жёны не раздают.

— Ваша светлость Дмитрий Богомилович! Ваша светлость Анна Серафимовна! Это большая честь для нас посетить ваше чествование в такой день! — как и положено, отозвался я.

— Мы несказанно благодарны вам за приглашение, ваши светлости! — подхватила Авелина.

— Проходите, не стесняйтесь! Сегодня праздник, и веселиться — самое время! — хитро усмехнувшись, произнёс сиятельный князь.

— Надеемся, вы прекрасно проведёте вечер! — поддержала его супруга.

— Да и мы сможем пообщаться с такими необычными молодыми… Боярами! — с улыбкой добавил Дашков.

От моего внимания не ускользнула пауза между «молодыми» и «боярами». Опять намёк?

— Благодарим, ваши сиятельства! — ответил я.

— И спасибо за настолько тёплый и радушный приём! — добавила Авелина, хотя такого мы дома вроде бы не репетировали.

Ненавижу, когда вокруг что-то происходит, а я не понимаю ни подоплёку, ни смысл… Мне срочно нужна была консультация. Но пока мы шли по лестнице, я отлично слышал, о чём тихо-тихо переговаривается пожилая пара впереди нас.

А значит, возможности пошептаться по дороге в парадный зал не предвиделось. Кстати, здесь он назывался «чествовательным» или «парарным», но я мог нормально выговорить только второе название. А когда пытался выговорить первое — вечно путался. Знания из прошлой жизни сыграли со мной в этом вопросе злую шутку.

Авелина, к счастью, заметила моё раздражение. И, сжав пальцами мою ладонь, тихо шепнула только одно слово: «Танец» — которое и подсказало мне, когда можно будет поговорить.

Осталось разработать план, как дожить до первого танца.

Парарный зал был огромен и красив. Сразу было видно, по обилию золота и разных сортов камня, что строили его примерно веке в восемнадцатом. Тогда помпезность и вычурность как раз были в моде. Особенно это подчёркивали четыре ряда тонких колонн, поддерживающие высоченный свод метров эдак в десять.