— Кажется, родственники погибшей дворянки пожаловали, — проговорил я. — Пойдём встречать…

Ворота мы открыли из прихожей, где находился пульт, и ослоп с одной машиной сопровождения закатился во двор. Я с Авелиной успел выйти наружу и встать у крыльца, встречая гостя. Вышедшего на крыльцо десятника «ирбисов» попросил не вмешиваться. И без препятствий пропустить гостя в том составе делегации, в каком он сам того пожелает.

— Принято, вашбродь! — кивнул десятник.

Первыми вышли бойцы из машины сопровождения. Два тяжёлых ратника с заднего сиденья, два бойца в броне полегче — с передних. Один из них подошёл к ослопу и, широко раскрыв дверь, помог вылезти очень-очень старому человеку…

Я не знал точно, сколько сейчас брату погибшей, но его возраст явно улетел за полторы сотни лет. Примерно так в мире Андрея выглядели старики, отметившие столетний юбилей.

И да, судя по увиденным в сети фото — это был бывший глава рода Дашковских. А ныне почётный патриарх. Приехал лично, чтобы из первых рук узнать судьбу покойной сестры.

Мы с Авелиной шагнули ближе, и когда старик распрямился, учтиво поклонились.

— Приветствую вас, ваше сиятельство! — поздоровался я.

— К несчастью, повод не слишком приятный, но мы польщены, что вы почтили нас своим присутствием, ваше сиятельство, — добавила Авелина. — Мой муж — Фёдор, а меня зовут Авелина.

— Доброго вечера вам, молодые люди! — проскрежетал старик. — Зовите меня просто Виктором Андреевичем. Я уж устал от всех этих обращений и условностей…

— Всенепременно, Виктор Андреевич! — кивнул я.

— Мы хотели бы предложить вам чаю с дороги, но к сожалению, у нас здесь… Временные сложности! — Авелина покосилась на дом, а старик понимающе усмехнулся.

— Решето у вас здесь, а не дом… — покивал он. — Но я приехал только лишь узнать судьбу сестры, задерживаться не буду… Какой здесь у вас путь покороче?

— Проходите за мной, прошу, — учтиво предложила Авелина, а я подал знак десятнику открыть дверь в гараж.

Это, конечно, вызвало возмущение следователей, которые там сейчас возились, но плевать мне на него было с высокой колокольни. Померзнут две минуты, не переломятся. Андрею, вон, в пришлой жизни и при минус пятидесяти работать приходилось. И ничего — помер не от холода, а из-за любви к блинам.

Когда я повернулся к Дашковскому, старик протянул мне руку. В ответ я предоставил ему сгиб локтя, на который и опёрся патриарх рода. Правой рукой он держался за палку, левой — за меня, и так и шёл, с трудом двигая ногами, в то время как позади следовала по пятам охрана.

Насколько я понимал местный этикет аристократов, таким образом старый патриарх высказал мне свою благосклонность и доверие. А это дорогого стоило. Если бы Дашковский не считал меня достойным доверия, воспользовался бы помощью одного из своих бойцов.