— Ну… Ты согласна? — я решил, что ещё не поздно спросить, хотя бы приличия ради, и посмотрел на Авелину.

— А меня и не спрашивали… — стараясь не рассмеяться, уткнулась в стакан с соком она.

— А её и не спрашивали, мам! — передал я родительнице.

— А тебя? — голосом, в котором слышалась уже не зубная боль, а далёкие отзвуки грозы, уточнила мама.

— И меня не спрашивали, — честно признался я. — Озвучили, так сказать, готовое государственное решение…

— А фамилия у вас какая будет? — поинтересовалась мама. — Она станет Седовой, или ты Покровским?

— Мы станем… Седовыми-Покровскими, — ответил я.

— Насколько я помню, о таких изменениях надо бы государя в известность поставить. Это, знаешь ли… — мама вдруг сделала паузу. — Вам приказали, да?

— Ну да, мам, — решил не отпираться я.

— Государь, да? — уточнила мама, и по голосу я понял, что гроза приближается.

Однако Рюриковича покрывать не стал. Всё равно же придётся признаваться рано или поздно, как, что и почему.

— Да, мам.

— Вот же… — начала родительница, но я успел её прервать:

— Думаю, тебе это не стоит озвучивать! И даже думать не надо! Просто… Ну… Ты понимаешь!

— Я понимаю только, что наш батюшка-царь опять какую-то дурость придумал!.. — раскатами грома прогромыхало мне в трубку. — Ему, понимаешь!..

— Мама!..

— … Мало того, что с нашими родами случилось! — даже не заметила мои попытки родительница. — Нет же, блин, у него новая дурь в голове!.. И плевать ему и на ваши чувства, и на мои седые волосы!.. И на безопасность твоих сестёр и брата!.. Ему лишь бы…

— Мама, прекрати. Вот сейчас прекрати. О безопасности он…

— … Новое плутовство провернуть! — снова проигнорировала меня мама. — И плевать ему, чем всё закончится! Он же у нас самодержец! Чего хочет, то и воротит!

— Мам, ну а если нас слушают? — уточнил я, уже не надеясь заткнуть родительницу.

— ТАК ПУСКАЙ ЕМУ ПЕРЕДАДУТ! — проорала мама в трубку. — А если этого мало, то я вспомню парочку любимых папиных слов!.. И добавлю!..

Я посмотрел на Авелину, которая с широко раскрытыми глазами слушала доносившиеся из трубки крики.

— Мам! Мама! — я предпринял отчаянную попытку. — Мам, а что такое «бздыря»?

— Что? — наконец, сбилась мама.

— Что такое «бздыря»? — упорно повторил я.

— Так скотину называют, которая от оводов бегает, задрав хвост, в знойное время… — ответила родительница. — Есть даже глагол такой, «бздырить». А ты это к чему?

— Да просто уточнил… — соврал я.

— Ты меня с толку-то не сбивай! Что, нельзя было от брака отказаться? Вы с Авелиной что, два телёнка, которые сами ничего не могут? — уже чуть менее грозно прогромыхала мама.