Фляги хватило всего на два часа, несмотря на попытки экономить. Правда, к этому времени мы и так уже хорошо накидались. Всё-таки и на выступлении выпили, а тут — смесь напитков, гадостные впечатления…

В общем, прикончив флягу, мы не нашли ничего лучше, чем лечь подремать на лавочках.

Разбудил меня звук открываемой двери и прохладный ночной ветер, ворвавшийся в наше узилище. А ещё луч фонарика, который шарил по лицам.

— Э-э-эй! Свет убрали! — потребовал Бубен. — Изверги!

— Поговори у меня ещё!.. — буркнул вошедший.

— Да я ща не только поговорю! — рассердился Бубен. — Я тебе ща в бубен дам!

— И поедешь на каторгу… — напомнил ему вошедший.

— На хренаторгу! И не я, а ты, если выживешь, тупой баран! — Бубен сел на лавочке, подмигнул мне и заявил, сформировав на руке плетение: — Мне кажется, Федь, кто-то тут решил нас ослепить, чтобы неожиданно ударить!

— Да! Наверняка! — согласился я. — И, к тому же, хамит! Даже не представившись!

Фонарик опустился, и мы увидели лицо молоденького городового, который с неприязнью нас рассматривал:

— Умные самые, да? — уточнил он. — Ещё и нажрались, как свиньи… Весь вагончик из-за вас провонял…

— Ты скажи спасибо, придурок, что мы поссать успели прежде, чем вы нас задержали. Иначе бы ты нас ещё и зассанцами обозвал, и тогда точно — в суд за оскорбления! — парировал Бубен. — К слову, задерживали вы нас с кучей нарушений… Что я обязательно отмечу для дела, равно как и твоё поведение.

— Совсем опух с бодуна? Как я себя веду? — с лёгкой опаской, но всё же не желая отступать, уточнил городовой.

— Он ещё спрашивает! — Бубен глянул на меня и усмехнулся, а я развёл руками.

После чего мой новый знакомый двумя пальчиками брезгливо подцепил парнишку за воротник и подтянул к себе.

— Эй! — возмутился тот, в поисках оружия шаря рукой по поясу, но никак не попадая.

— Не «совсем опух с бодуна», а «не совсем ли вы, ваше благородие, опухли с бодуна?». Так будет хотя бы вежливо! — пояснил Бубен. — И не «эй», а «что вы себе позволяете, ваше благородие?». Понятно?

С этими словами он отпустил воротник и уселся на лавочку, поглядывая на растерянного после взбучки городового.

— А ещё я очень жду вашу имя, должность, причину посещения и извинений! — напомнил Бубен. — Или вы думаете, что только двусердые на каторгу катаются? Тогда я вас расстрою: обычные туда катаются гораздо чаще. И нередко после того, как забылись в присутствии двусердого.

— Прошу прощения, ваше благородие… — выдавил из себя городовой, торопливо оправляя форму. — Исправлюсь, ваше благородие… Бес попутал, ваше благородие… Младший городовой пешей полиции, Курицын Севастьян Саввович! Прибыл препроводить вас на допрос к околоточному надзирателю Мамкину Николаю Фёдоровичу. Прошу следовать за мной.