Холодный ветер ревел за прозрачной стенкой энергии, которой Сепа оградила меня, сидевшего у нее во лбу. Звук был похож на отдаленный вой далекого зверя, но я чувствовал его вибрацию каждой частичкой своего тела.
Внизу, в нескольких километрах под нами, проплывали расплывчатые пятна лесов и тонкие серебряные нити рек, освещенные только звездами. Здесь, в высшей сфере, звезды были не просто точками, а сгустками яростного, почти белого света, заливавшего все вокруг холодным, безжалостным сиянием.
Их свет резал глаза, отбрасывая резкие, короткие тени, все в синевато-стальных тонах. Луны не было, и это придавало пейзажу вид ненастоящего, вытравленного кислотой.
Сзади, на горизонте, вырисовывались пять фигур. Пять Аватаров Нова, каждый — воплощение чужой воли и мощи.
Один, похожий на кристаллического скорпиона с тремя жалами, был самым маленьким, метров пятьдесят от силы, но и самым быстрым. Он не бежал, а скорее скользил по воздуху, его сегментированное тело изломалось при каждом движении.
Другой, гигантский гуманоид в пластинчатых доспехах из сгущенного мрака, достигал, наверное, двухсот метров. Его шаги, несмотря на расстояние, отдавались в моем восприятии глухими ударами — тяжелый, мерный гул, нарушающий тишину высот.
Между ними — летящая на широких крыльях из живого, переливающегося пламени безликая девушка; что-то коренастое, похожее на каменного голема с шестью мощными руками; и аморфная, постоянно меняющая форму тень, которая то растягивалась в черную ленту, то сжималась в клубок.
Сепа мчалась вперед, отталкиваясь от самой реальности. Ее метод ускорения был прост и гениален: она создавала позади себя волну сжатого, почти твердого Потока и отталкивалась от нее, как пловец от стенки бассейна.
С каждым таким толчком раздавался глухой, сухой хлопок, похожий на лопнувшую тугую кожаную подушку, а нас швыряло вперед с пугающей скоростью. Воздух за ее спиной искривлялся, как над раскаленной пустыней.
Но и преследователи не отставали. Скорпион выбросил вперед одно из своих жал. Оно удлинилось, становясь тонкой, светящейся иглой, и пронеслось в паре метров от левого бока Сепы, рассекая воздух с шипением раскаленного металла.
— Левее на три градуса, — мысленно скомандовал я, даже не шевеля губами. Слова сформировались в намерение и тут же по связи перетекли к ней.
Сепа тут же качнулась, едва заметное смещение центра тяжести, и следующее жало прошло сквозь то место, где мы только что были. Я почувствовал, как жар от проносящейся энергии опалил внешний слой нашего щита.
Ананси на моем плече не шевелился, замерший, как яшмовая брошь. Но из его миниатюрного тельца во все стороны, словно лучи из черной дыры, тянулись невидимые для обычного глаза нити.