В этой реальности ни партия, ни милиция не следили за целомудренностью граждан, потому как ещё на заре Советской Власти было решено, что нравственность — общественная категория, вот пусть каждый за собой и следит. А если общественникам делать нечего, пусть цветы и деревья сажают.

Ребёнок родившийся у одинокой мамаши ни у кого не вызывал вопросов, и маленький гражданин сразу получал талоны на бесплатное питание, детскую одежду и место в яслях.

Да и впоследствии государство присматривало за такими детьми обеспечивая им полноценное воспитание, готовя к жизни в обществе. Поэтому внебрачный ребёнок не становился катастрофой, а просто таким жизненным изгибом, безусловно усложняющим жизнь молодой мамочки, но не превращавшей её в кошмар.

И в гостиницах, свободно селили мужчину и женщину без штампов о браке.

Отчасти, благодаря этому, население страны росло довольно быстро, и детские сады со школами, строились повсеместно.

Но конечно не в таком возрасте, когда нужно как-то строить жизнь, и девчонки предохранялись, хотя Никита больше доверял нейроимпланту поставившему блокировку на репродуктивную функцию.

Понемногу Никита стал рисовать другие сюжеты, плавно перейдя от предметов, к натюрмортам и уже от них к пейзажам, пытаясь передать все детали как можно более точно для чего ему обычно хватало одного взгляда, и картина отпечатывалась в памяти словно кадр высокого разрешения.

Самому Никите его работы не нравились, но он скорее отрабатывал сам процесс, чем добивался результата. Прозрачность волн, игра света на каплях воды, облака и морская дымка, всё это создавало такую игру света и цвета, что приходилось серьёзно вкладываться в каждую работу.

Девчонки утром и днём ему не мешали, занимаясь своими делами, а вечером они где-нибудь встречались и шли проводить время в многочисленных заведениях.

В один из таких дней, в домик внезапно словно комета, сияя новенькой формой и погонами капитана первого ранга ворвался Николай Константинович Гурвич, с компанией морских офицеров, и не слушая возражений Никиты, назначил место встречи вечером в ресторане Волна, на набережной.

— Форма одежды парадная, вне строя. — Припечатал капраз, и коротко козырнув, убыл, утащив свою банду с собой.

Поэтому пришлось надевать белый выходной костюм, крепить на него ордена, и подхватив по дороге девчонок, идти в самый пафосный ресторан города.

— Это твоё? — Светлана с широко раскрытыми глазами уставилась на ордена Никиты, и осторожно потыкала в них пальчиком.

— Ну конечно его. — Негромко прошипела Татьяна, беря кавалера под руку. — Не значки, поди, чтобы задарма вешать. — И совсем другим тоном, поинтересовалась, умильно заглядывая в лицо Никите. — А ты нам расскажешь, за что тебя наградили?