— Еху-у! Покатай меня, лошадка! — дурашливо прокричала она и начала ёрзать на мне из стороны в сторону, словно погонщик, направляющий запряжённое ездовое животное.

Решив поддаться этой странной, детской и такой весёлой игре, я, топоча, обогнул журнальный столик и кресло, влез на дальний диван. Затем спрыгнул, ловя на себе ошарашенный взгляд Ани. А когда почти поравнялся с ней, Янка резко крутанулась, увлекая меня за собой, и мы со смехом грохнулись на разложенный диван. Зацепили Анну и повалили её тоже.

В следующее мгновение я уже лежал на спине, плотно зажатый между двух девушек, одна из которых весело хихикала и, видимо, пыталась достать щекоткой вторую.

— Ай! Перестань! Не надо! — заверещала тоненьким голоском Аня. — Я щекотки боюсь! Ай! Макс, спаси меня!

И когда я услышал своё имя, во мне что-то будто переключилось. Я повернулся набок, и в мгновение ока Аня оказалась надёжно укрыта в моих объятиях. Яна какое-то время пыталась достать подругу, но, поняв, что теперь это бесполезно, сдалась и, раскинув руки, улеглась на спину.

— Спасибо! — тихо поблагодарила меня Анна. — С детства боюсь щекотки! Аж до мурашек боюсь! Вот, смотри! — Оттолкнувшись от меня ладошкой, она другой рукой оттянула ворот своей рубашки, под которым прятались мураши. Вся её грудь, живот и даже плечи были покрыты ими. — Чешется теперь, не могу!

Аня просунула руку под рубашку, отогнула чашечку лифа и принялась почёсывать ноготком пальчика вокруг затвердевшего соска. Затем чуть повернулась и проделала то же самое со второй грудью. И всё это время мой взгляд был направлен под её рубашку.

Я отпустил девушку, и мы все уставились в потолок. Никто не решался нарушить неловкое молчание, и в конце концов Анна заговорила первой.

— Я понимаю, что вам неловко. Но я всё слышала и знаю, что вы там делали, — призналась она, но вроде бы не особо смущалась по этому поводу. Немного помолчала и выдала ещё одно шокирующее признание: — Хотела бы я, чтобы меня тоже кто-нибудь так любил… В смысле отлюбил… по-дружески… хотя бы раз… Я теперь поняла, о чём ты мне говорила.

Яна повернулась и приподнялась на локте. Её рука легла на живот Ани. Я же просто молчал, не зная, уйти мне или остаться, молчать или что-то сказать.

— Простите ещё раз, но я буду с вами откровенна! — бойко продолжила Анна, борясь со стеснительностью. — Раз вы так поступаете, я имею право высказаться! Мне надоело молчать, когда все вокруг это делают! Я тоже хочу секса! Дикого, животного, до ломоты в мышцах. Чтобы потом всё болело, и каждое движение напоминало о том, как мне было хорошо. Секс — это здорово! Но я не понимаю, почему у кого-то он есть, а у меня его нет! — чуть не плача, закончила Аня и закрыла лицо ладошками. — Простите, накипело. Я не должна была этого говорить. Извините меня…