— Готовься Тодороки, следующий удар, будет последним. — предупредил я её.
Сёко кивнула, и тоже приготовилась к финальному столкновению.
Теперь, когда её тело пришло в нормализованное состояние, она без труда, создала колоссальных размеров, ледяной таран, проносящийся, прямиком на меня.
Я, разогнавшись, в полете, пробил таран насквозь, расколов его на множество ледяных осколков, при этом, в воздухе, меня окружало плотное гравитационное поле, покрытое плазмой, из — за чего я выглядел, как огромный плазменный шар, несущийся на всей скорости вперед.
Ледяной таран, немного затормозил меня, чего, в принципе и добивалась Тодороки. Таран был отвлекающим маневром, в это время, она концентрировалась для последней атаки. Правой стороной, она охладила окружающий воздух, а затем, очень быстро разогрела его, вытянув вперед левую руку, произведя на свет мощнейший температурный взрыв.
Прямо, перед тем, как я несущийся на всей скорости, и взрыв Сёко столкнулись, бой попытался остановить Цементос, создав несколько бетонных плит, между нами…которые сразу же взорвались, вместе с центром арены.
Пусть я и попал в самый эпицентр атаки, но гравитационное поле поглотило весь входящий урон, а вот Сёко, в последний момент, закрылась от взрыва, льдом. Впрочем, это никак не помешало мне протаранить его, оттеснив Тодороки, за пределы арены.
С трибун, да с любой части стадиона, не сразу заметили мою победу, из-за поднявшегося дыма. Вскоре, Полночь объявила конец матча, когда дым рассеялся.
— Тодороки…вне арены, Мизуиро проходит дальше! — объявила она, под шквал восторженных криков, зрителей.
— Слушай, как-бы…я сейчас вижу твою грудь. — сказал я девушке, чья левая часть, верхней одежды, полностью выгорела, обнажив половину тела девушки.
— Ой. — прикрыла она левую грудь, рукой.
— Держи. — достал я из инвентаря куртку, всегда ношу собой пару запасной одежды, на случай, если моя порвётся, или ещё что.
— Как удобно. — взяла она куртку и надела. — У меня ведь, не было ни шанса, да? — спросила она, не поменявшись в лице, но за этим скрывалось явное огорчение.
— Ага, я же говорил, в Юэй, нет никого, кто бы смог победить меня. Но ты меня впечатлила, твой последний прием, создать взрыв, разогрев холодный воздух, был очень хорош.
— Как бы то ни было, я проиграла.
— Тодороки, я не скажу тебе простить отца, или ненавидеть всю свою жизнь. Человек сам решает, чего он хочет от своей жизни, и я думаю, ты знаешь, чего ты хочешь.
— … я всегда хотела быть героем. — призналась она. — Твои слова заставили меня, переосмыслить многое, я благодарна за это. — поблагодарила она меня, и потопала к выходу.