— Рисунок? — переспросила я.

— Это не рисунок, — усмехнулся белокожий. — Это код. Тут вся информация — о прошлом, о работе, о последнем жилище, о здоровье и предпочтениях. Все-все обо мне.

Обалдеть! Паспорт, медкарта, биография и что там еще в виде тату на собственном теле. Вот уж точно — все свое ношу с собой! Хотя мне опять же стало непонятно, как этот фактизатор обо всем этом про каждого риса узнает.

— А как… э-э-э… устройство узнает, что… рисовать? — я от любопытства даже подалась ближе к Риаху.

— Распознает предыдущий информационный рисунок на твоем теле и корректирует изменения.

Приложив свою руку к конечности белокожего, неожиданно заметила поразительный факт — рисунок на моем теле был идентичен рисунку на теле Риаха, только гораздо бледнее.

— А?..

— Да, — Риах отметил мое наблюдение. — Теге неспособны на что-то сами — это всегда чистый лист, и их судьба в том, чтобы стать полезной принадлежностью конкретного риса. Поэтому вы носите на себе отпечаток судьбы владельца.

«Как… „мило“!» — в душе меня перекосило от возмущения. Но тут же в сознании вспыхнул закономерный и пугающий вопрос.

— Почему же тогда представитель службы досуга не соотнес изображение узоров на твоем теле и на теле Теге? — я замерла в ожидании ответа — неприятных поворотов очень бы не хотелось.

— Он соотнес. В первую очередь. Но я еще до того как привел ее сюда, зашел в фактизатор (на звездолетах он нужен редко, но один обязательно имеется на случай если кого-то неожиданно повысят) и сменил узор на теле чужой Теге. А потом мой коллега вновь его обновил на первоначальный.

— Это не больно? — заволновалась я.

— Нет, — Риах с серьезным видом качнул головой, — скорее щекотно.

— А… владелец той Теге… он ничего не заподозрит? Вдруг спросит у нее? — мания преследования — она такая.

— Э-э-э… — белокожий как-то замялся, явно подбирая слова. — Кто же будет с Теге разговаривать? И никому в голову не придет подумать насчет моей просьбы что-то иное, кроме очевидного. Просто захотелось нового, и смена рисунка — незначительная прихоть. Я раньше и тебя ему отдавал…

Последнее предложение он произнес совсем тихо, уставившись в сторону. Но ответил честно. Что не помешало мне преисполниться мстительного настроя: пусть тогда это тело еще не было моим, но… я это ему припомню.

— С тех пор как ты обрела душу, я очень… изменился, — кажется, Риах пытался оправдываться. И куда делся категоричный и безразличный ко всему тип? — Сам удивляюсь собственной готовности потакать тебе.

«Ах, ты ж… Мне еще и потакают, оказывается! И о себе он в тот момент, когда все же решил меня не сдавать, совсем не думал», — белокожий был далек от понимания собственных ошибок и от раскаяния.