— Дождь. — Он показал на окно, будто оправдывался.

— Тебя никто не гонит по утрам. — Я сладко потянулась. Одеяло сбилось, обнажив маленькую грудь под расстегнутой просторной рубахой. У меня практически не было одежды, и Кирилл еще в первый день предложил мне свою рубашку в качестве ночной сорочки.

Он посмотрел мне в глаза, потом опустил взгляд ниже. Я видела, что его сжигает бешеное желание. Моя рука поправила распахнутый ворот, ткань прикрыла сосок, пальцы теребили пуговицу под солнечным сплетением, но не спешили ее застегивать. Сердце колотилось, я боялась, что он накинется на меня, и боялась, что он уйдет.

Кирилл вскочил, схватил куртку и выбежал под холодный дождь. Я стиснула ресницы, в уголках глаз скапливались жгучие слезы.

Крохотное «гнездо» на утесе не походило на дом, а напоминало логово умного зверя. В нем нельзя было встать в полный рост, можно было сидеть, поджав колени, или лежать, с трудом вытянувшись от стены до стены. Всю площадь занимал топчан из прелой соломы. Кирилл привел меня туда под вечер в день первой ликвидации, заставил выпить коньяк и что-то съесть. Мы сидели плечом к плечу, иногда наши колени касались друг друга. Он рассказывал байки о службе в Афгане, из которых следовало, что воевать совсем не страшно. Это тоже работа, объяснял он. Кирилл ни словом не упомянул о моей акции у здания мэрии, и я постепенно успокоилась.

Окончательно стемнело. Кирилл долго молчал, потом заворочался, приподнимаясь, и сказал:

— Ты располагайся. Я буду дежурить снаружи.

— Подожди. — Я дернула его за рукав. Он шлепнулся, угодив коленом между моих ног, которые я тут же сжала.

— Что?

Я почти не видела его лица, лишь чувствовала горячее дыхание. Он был гораздо ближе, чем в то утро, когда ушел под дождь.

— Кажется, накрапывает, — выдавила я.

— Не слышно. Здесь тонкая стенка.

— Точно капает.

— Я могу посмотреть.

— Дурень! Я больше не пущу тебя под дождь. — Он опешил от громкого возгласа. Я нащупала ладонями его щеки. Они кололись. Мягко и приятно. Я перешла на шепот: — А в то утро, когда я еще спала… Ты меня поцеловал?

— Что?

— Ты коснулся меня губами. Только я не разобралась куда… Повтори…

— Светлая, — выдохнул он в мои раскрытые губы.

Жаркие объятия, касание языками, сплетение гибких тел. Его вездесущие пальцы рассыпают разряды искр по моей трепещущей коже. Он — ураган, я — заросшее дикими цветами поле. Он налетает — я раскачиваюсь и порождаю волны. Его жар и холод проникают повсюду, он пронизывает и обволакивает, ласкает и требует. Под неистовым напором урагана дрожит каждая травинка, цветы колышутся и раздвигаются.