Вытаскивать из ножен кинжал я не стал.

Зачем?

Для того чтобы извлечь из вопящих мясных сундуков как можно больше жизненной силы мне понадобится кое-что получше, чем обычный железный нож.

И это «кое-что» у меня было…. — кусок старой пожелтевшей кости валяющейся на земле. Кость волка. Матерого старого зверя, прожившего долгую и тяжелую жизнь. Хищник был вожаком. Он много раз вел на охоту многочисленную стаю, много раз прыгал на шею оленя, ударом клыков взрезая артерии. А затем он первым начинал пировать, жадно насыщаясь сырой окровавленной плотью. Но пришло время, и его жизнь подошла к концу. Старый хромающий волк лег под ветвями столь же старой сосны и заснул навсегда. Зверь умер слишком спокойно, не испытав перед смертью ни малейшей боли — просто заснул и все. Возможно, он и не заметил прихода смерти — просто перешел на ту сторону и все. Это та самая смерть, о которой мечтает большая часть разумных — дожить до глубокой старости, а затем мирно и спокойно умереть во сне в собственной постели.

Хорошо для волка.

Плохо для меня.

Мне бы больше подошла кость существа мучительнейшим образом доведенного до смерти. И желательно, чтобы нужная кость была вырвана из дрожащего и корчащегося тела перед самой-самой смертью, вместе со вспышкой чудовищной боли. Вот тогда кость станет идеально подходить для создания особого инструмента….

Но приходилось обходиться имеющимся. Откуда я знал такие тонкости некромантского искусства?

Не знаю.

Я просто знал, будто знание само пришло ко мне в голову. Само затекло мне в мозг легким темным дымком и сейчас клубилось внутри моего черепа, нашептывая мне подсказки….

Этот же голосок витающий в моем разуме, опасливо напомнил, что не стоит показывать некоторые особенно… грязные тонкости предстоящей работы. Потому как это может серьезно потрясти или даже напугать обычных людей. Одно дело если ты пытаешь человека ради важных сведений. Когда есть причина касающаяся не только тебя. И совсем другое дело, когда это важно для твоего… насыщения….

Вот только мой внутренний голос зря поднимал тревогу — ниргалам не было разницы. Они бесстрастны. Они холодны. Они безжалостны. Их не терзают такие чувства как сострадание и милосердие. Поэтому мне не о чем было переживать. Однако для них найдется другая работа.

— Идите в ту сторону и приведите сюда еще четверых — произнес я, опустив изуродованное лицо к земле — Приведите их живыми. А я займусь ими….

Воины ушли за деревья, начав неотвратимо сближаться с бегущими им навстречу врагами. Противники еще не видели друг друга — мешали деревья. Одни бежали на истошные вопли связанных союзников. Другие просто шли в указанную сторону.