— Неужто надеетесь на что, господин? — спросил Рикар, доставая из мешка кусок мяса и начиная его нарезать небольшими кусочками.

— Надеюсь — признался я — Вот бы сейчас выскочило из-за деревьев войско чужое да напало бы на армию Тариса. И чтобы полегли они все в жестокой схватке.

— А мы бы полюбовались, плюнули на их тела поганые, да убрались неспешно домой — подхватил здоровяк — Эх! Вот бы так и было! А то не дай Создатель договорятся склирсы вонючие да на нас двинутся.

— Ой сомневаюсь — хмыкнул я — Нет, Рикар. Вряд ли кто будет с Тарисом договариваться, коли верна моя догадка. Он для них такой же враг, как и для нас. А может еще ненавистней и опасней. Тарис для них как вернувшийся с того света страшный кошмар. И мнится мне, что Тарис сыграл в их игре роль разменной фигуры. Может фигуры не самой малой, но что разменной — это точно. Он как ребенок, которому показали вкусную конфету и попросили растоптать муравейник. Тот обрадовался, муравейник разорил, а вместо конфеты получил кинжал в спину и заточение в каменном ящике на пару веков. И сейчас некогда розовощекий малыш выбрался из гроба. И он настолько хочет отомстить за обман, что позабыл про меня — того, кто отправил его на дно Мертвого озера. Так что нет, я не верю, что им удастся договориться. Они как огонь и вода. Поэтому я и надеюсь увидеть, как они вцепятся друг другу в глотки. А затем улучить момент и добить оставшихся в живых, не разбирая где какая сторона. Ты мне другое подскажи, старый друг.

— Чего?

— Что в этой горе странной, не всамделишной? Что под почвой и камнями наваленными скрывается?

— Что-то строят — быстро ответил здоровяк — А что тут думать, господин? Глыбы огроменные внутрь почитай двести лет затаскивают, коли правильно вы посчитали. Не в порошок же их дробят.

— Я бы не удивился — фыркнул я.

— Да нет. Так бы их прямо там дробили — в каменоломне. К чему волоком тащить каменюги неподъемные, раз их можно прямо на месте в пыль обратить? Нет, господин, это для возведения постройки. А вот что за постройка — кто его знает? Разве что храм поганый некромантский.

— С чего ты так решил? — цепко взглянул я на великана Рикара, задумчиво поглаживающего бороду.

— Так страшилок старинных полным-полно про храмы поганые, что некогда по всем землям раскиданы были — пояснил Рикар — Каждый ребенок раньше знал — кто из моих ровесников или постарше. Это нынче святоши запрещать начали такие сказы сказывать — чтобы забылось мол раз и навсегда былое черное, былое страшное и кровавое. Людишек ведь в тех храмах резали десятками и сотнями аки мы курей и уток режем. Резали без жалости, не разбирая где млад и где стар. К мольбам и плачу не прислушивались.