Автор: Артемий Ладознь
Каких только формул для… он ни понаотыскивал в последние несколько лет. В самом деле, на разный вкус: тут вам и самодовлеющее бессмыслие, и боль без внешних воздействий, и прочие выражения субстантивной спонтанности, даже обнаруживающие эмпирическое подкрепление связностью всех вышеперечисленных в таких семитских основах, как h-b-l (безумие, бессмыслие, горделивое исступление, немудрое нечестие), c-b-d (боль, «подобная разрушению»), q-b-l (путы), q-b (утеснение, замкнутость)—и их арийских когнатах вроде hybris (высокомерие, неумеренность сродни hyper), что одновременно возвращали к h-b-l, ‘-b-r (чрез), а вместе отсылали к старорусскому «выру» (преисподней).
представления ада
Ах, все это чушь умозрительная и баловство, пусть и стократ выстраданное да многими прожитое прижизненно, как навь наяву! Ведь основные: эмпирику, внелабораторно-экспериментальную базу, скорбное машинное обучение,—черпал из недавней, вдруг ускорившейся и сгустившейся окружающей действительности, представшей внезапно куда серьезнейшим неким всего того, что казалось неизбывно болезненным прежде, и к чему, мнилось, выработался было иммунитет. Клеточный ли, специфичный—эк легковесно разбрасываемся метафорами на злобу дня, разрываясь меж артиллерией и вирусологией!
И не в том ведь дело, что и «пространство» (в том числе концептуальное, секторальное, институциональное, функциональное)—туда же: кривясь гримасами, будто в последней агонии, сообщало ускорение сосестрице по химерности, времени, так что и инфляция ускорилась, словно слетев с орбиты увязки к обменному курсу (попутно обнаружив важность подзабытых уже метрик и высших моментов вроде, соответственно, дисперсии ускорения и куртозиса с гистерезисом).
Просто все вдруг стало непросто. Когда одни, некогда ему дорогие и близкие, либо съехали, либо умерли, либо исподволь рассматривали тот или этот вариант; а другие, словно в ответ на сие бесповоротное, враз повзрослели и погрустнели. Все это случилось в течение полутора лет!
Двор опустел пуще прежнего, когда испражненное пространство как-то слаженно, словно в рамках некоего флэшмоба, оказалось заселено новыми жильцами. Приветливыми, спокойными, с выводком детишек на руках; тут и мамочки, лихо управляющиеся с подгузниками одной рукой, другой же паркующиеся в чуть зазиявшие слоты; и их благоверные, явно не отягощенные безденежьем айтишники, что, в общем-то, готовы к тебе не ревновать и тебя не презирать. А очень даже привечать: хаюшки, дескать, будем соседями—в том числе по креативному классу; станем обмениваться понятливыми жестами и мимическими знаками сопричастности, сопринадлежности…