Именно в этом музее обычно демонстрировали всяческие иномирные трофеи и сокровища. Люди уже привыкли, и заходили в него пару раз в месяц, но такого ажиотажа давно не было, и Степану стало интересно — чой-то там? Он не помнил, что бы в трофеях было нечто настолько оригинальное, чтобы впечатлить народ. Вот в музее оружия там да. В нем были выставлены доспехи Могучих Орков и Троллей со следами пролома от божественного оружия их бога, которые были надеты на манекены, очень похожие на оригиналы. Вот там народ толпился постоянно, особенно возле манекена, выполненного как точная копия предводителя орков, в его чудовищной броне. И это на фоне брони паладинов и прочих разных противников, встреченных Степаном на просторах междумирья.

Сейчас же в музее было выставлено нечто, что было покруче всяких диковинных побрякушек и образцов технологий различных цивилизаций. В самом центре просторного холла, на подставке, в окружении завесы, формируемой печатями света, надетая на палку, торчала голова проклятого темного эльфа, Темного Владыки Унзатора, тридцать пятого уровня. Из-за филактерия помещенного в череп, идиот не смог уйти на перерождение. И теперь, как голова профессора Доуэля, пытался разговаривать с людьми. Но если в книге советского писателя, лишенный тела профессор был гением, и в таком «урезанном» виде пытался и дальше вести свою научную работу, то Унзатор был клиническим дебилом несмотря на то, что являлся придворным магом. И теперь будучи выставлен на всеобщее обозрение он матерился на присутствующих, используя матерные выражения на тринадцати языках, в том числе и на русском, который ему закачали чисто для прикола при помощи гипно-излучателя.

Чтобы от матерной вибрации голова не укатилась, ее прибили к постаменту серебряными гвоздями. Гвозди эти причиняли остатку Черного Властелина неимоверную боль, что опять же заставляло ее изрыгать новые потоки ругательств. А народ стоял и восхищался, некоторые даже записывали особо цветистые выражения. «Вот, Петросяна на них нет», подумал Степан. Поэтому и развлекается народ как может. Такого дикого и свободного, душевного ржача парень давненько не слышал. И какое интересное использование «Пелены света», чтобы проклятия, изрыгаемые головой, пусть и не сильно мощные, не достигали зрителей. Они просто сгорали в «Пелене». Заодно фоновая магия подпитывала филактерий, не давая говорящей голове загнуться. Наш герой стоял в уголке и с умилением слушал, как его народ хвалит своего правителя:

— Слышь, Матвей, а хорошую штуку придумал Повелитель, давно так душевно не отдыхал, как ругается, как ругается, аж слезу вышибает, я даже записал кое-что! Завтра на стройке попробую, а то, как посмотришь, что пролетарии с бетоном творят, и слов не хватает! Теперь точно хватит!