— Ты — уже нет.
Лорд Ориджин прикончил его ударом меча.
* * *
Когда Эрвин вошел в воду, чтобы отмыться, его трясло от холода. Сияло солнце, стояла августовская жара, и все же озноб сотрясал тело. Шрам на груди сочился сукровицей, на плече зияла свежая рана. Эрвин промыл ее и с трудом сумел перевязать. Сел в лучах заката, обхватил колени руками, пытаясь согреться. Вспомнил про одежду покойников, надел кожаную куртку, а поверх — вторую. Спустя время пришло тепло, дрожь унялась. Эрвин смотрел на бегущую воду, тело оттаивало, в душе утихала буря.
Чувство было такое, как Тем Самым Утром. Не столь сильное, но почти.
Потом всхрапнул и напомнил о себе Дождь. Эрвин понял с усталостью и досадой: Реку придется переплыть сегодня. Сил едва хватает, чтобы встать на ноги, но ночевать на этом берегу смертельно опасно. Придется плыть.
Возможно, пища придаст сил?.. Он оглянулся. Рядом с кусками мяса и хлеба лежал мертвец, стоял густой запах крови. Картина не вызвала аппетита.
Он собрал продовольствие и все ценное, что нашел среди вещей покойников. Искровые копья привязал к подпругам Дождя, а очи на всякий случай вынул. Не хотелось бы, чтобы конь задел жало острия и убил себя искрой.
Эрвин поискал выпивку — глоток орджа сейчас бы не повредил. Орджа не нашлось, как и другого пойла. Имперская дисциплина… Эрвин уложил трофеи в два мешка и приторочил к седлам коней. Приласкал Дождя. Жеребец играл копытом и подсовывал морду под ладонь.
Но конь Бена наотрез отказался идти в воду. Он тянулся к мертвому хозяину и тревожно ржал. Когда Эрвин потянул его к воде, конь чуть не укусил за руку. Лорд оставил его в покое. Взял поводья Дождя и рыжей кобылы, на которой путешествовал от Ложа, и вошел в воду.
Переправа оказалась бесконечной.
Тело Эрвина отяжелело, словно мокрая вата. Не хватало сил, левая рука болела в плече и еле двигалась. Он цеплялся за вожжи и вытаскивал голову из воды, прерывисто дышал. Кони волокли вперед. Главное — не упустить поводья, — думал Эрвин. Удержать их, и все будет хорошо, кони дотащат до берега.
Но на середине русла они угодили в водоворот. Пегая кобыла закрутилась, поводья вылетели из рук Эрвина. Лошадь одурела от страха, истошно заржала и поплыла вдоль реки, наперерез Дождю. Животные столкнулись. Пегая исчезла под водой, вынырнула в стороне, кружась с выпученными глазами. Дождь забился, силясь выскочить из водоворота, показался над водой по плечи, рванулся вперед — и Эрвин потерял вторые вожжи.
Он успел хватануть воздуха перед тем, как провалился в глубину. Его закружило, перевернуло, ударило обо что-то — камень или конскую ногу… Эрвин заработал руками, устремился к поверхности из последних сил, но течение вновь опрокинуло его, пальцы воткнулись в дно. Вздрогнул, выдохнул слишком рано, попытался вдохнуть — вода ворвалась в глотку. Это не трясина. Это — не дыра в груди. Это не Предметы, палящие огнем. Это всего лишь чертова Река! Ложбинка с водой, тьма ее сожри! Быть не может, чтобы я не выбрался!