Зачем они? Неужели пленных забьют насмерть булыжниками⁈
Командир поднял камень и показал солдатам. Слова не долетали, но рот командира ритмично раскрывался — он пояснял что-то своим бойцам. Закончил речь вопросом. Спаянный хор голосов достиг Эрвина:
— Так точно.
Тогда командир перекинул булыжник в левую руку и прищурился. Эрвину показалось, что кварц заблестел сильнее, словно разгорелся. Вражеский офицер сжал правую ладонь в кулак и вогнал ее в камень.
Нет, не ударил! Двести ярдов дистанции, но Эрвин отлично рассмотрел! Видел и Джемис — лорд услышал потрясенный возглас воина. Командир искровиков вонзил руку в булыжник, будто нож в масло! Камень вздрогнул и вздулся, приняв в себя плоть. Пошел волной, перетек дальше по руке и застыл, обжав предплечье розоватым наростом. Офицер поднял руку вверх — так, чтобы солдаты смогли разглядеть ее. Солнце переливалось в толще кварцевого обруча.
— Что это, милорд?.. — выдохнул Джемис. И, не получив ответа, повторил: — Что это за чертова тьма⁈
Офицер прошел вдоль строя. Он говорил что-то, солдаты глядели на его руку. Остановившись, он вытянул ее перед собой, сказал пару слов, и воздух перед ладонью подернулся маревом. Задрожал прозрачными волнами — так бывает, когда горячий воздух поднимается над раскаленной мостовой.
Потом он нацелил руку в грудь ближайшего пленника.
Лохмотья и кожа вспыхнули и разлетелись клочьями, пламя сдуло их. Обнажились ребра, огонь ворвался в грудную клетку, что-то лопнуло, брызнула и испарилась кровь. Спина треснула и обуглилась, пламя прорвалось сквозь нее, выдувая сгустки пепла.
Тогда пленник упал. Ноги и таз, голова и шея сохранились целыми, от торса остались обугленные кости. Позвоночник переломился, тело распалось надвое при падении.
Пламя исчезло, угасло марево перед ладонью командира.
Это заняло секунду или даже полсекунды. Несчастный не успел и вскрикнуть.
Эрвин не мог отвести взгляда от останков. Смотрел, смотрел, смотрел — а мозг все отказывался верить глазам.
Пленные шарахнулись в стороны от трупа, и так же, как Эрвин, продолжали таращиться в то место, где вдох назад стоял человек. Один вдруг истошно завопил и бросился бежать. Крайний солдат ловко подсек ему ноги древком и нанес несколько ударов. Пленный перекатился на спину, корчась от боли. Женщина — та, что цеплялась за плечо соседа, — схватилась за сердце и осела наземь.
Командир прошагал к своему мешку и поднял второй кусок кварца. Отдал приказ, левофланговый копейщик выступил из строя.
— Положи копье. Протяни руку, — приказал ему командир.
Слова по-прежнему не достигали слуха Эрвина, но солдат сделал именно это: отложил копье и вытянул руку. Командир ухватил его за предплечье, чтобы боец не дернулся, и насадил розовый камень на его ладонь. Копейщик неловко потряс рукой, кварц медленно, будто нехотя, стек на предплечье, застыл наручем от локтя до запястья.