— Да, я поняла это. Но все же, зачем вам нужно было, чтобы я оправдала его?
— О… стальные наследники престола, миледи, находятся далеко отсюда. Они не приезжали в столицу последний год — я проверял. Плайский Старец — в своей вотчине, Плае. Леди-во-Тьме — в Дарквотере. Ваша подруга Минерва — на Севере.
— Да, и что же?
Итан глубоко вздохнул.
— В… вам не добраться до них, миледи Глория. Ваша матушка едва ли позволит вам отправиться в Плай или Дарквотер.
— Ага. И мне придется прекратить поиски, верно?
— Я сожалею, миледи.
— Нет, не сожалеете. Вы хотели, чтобы я отступилась.
— М… миледи, я лишь…
— Знаю, хотите меня уберечь, — Мира скривилась. — Я — дочка графини Нортвуда, Медвежьей Леди. Я выросла на Севере. Полагаете, я нуждаюсь в том, чтобы меня берегли?
Итан замялся.
— К тому же, вы не учли одного, сударь. В Фаунтерре остался еще один подозреваемый: Менсон, придворный шут.
— Как вам сказать… Понимаете, миледи, шут обожает владыку.
— Это можно сыграть.
— Настолько — едва ли. Когда Адриан говорит, Менсон смотрит ему в рот; когда сидит, шут норовит усесться на пол у его ног. Когда заходит речь об Адриане, на лице Менсона сияет улыбка, а это — очень р… редкое явление, поверьте. — Итан сделал паузу. — По правде сказать, м… миледи, при дворе все обожают императора.
«За что?» — чуть не фыркнула Минерва. Заносчивый, напыщенный, золоченый индюк. Индюк из индюков!
— Я в… вижу, миледи Глория, вам не очень-то верится. Но — уж простите! — вы не жили в столице. «Есть только одна звезда» — так говорят здесь. Вся жизнь Фаунтерры, так или иначе, вращается вокруг владыки Адриана. Весь блеск двора — это отсвет его сияния.
— Неужели! — не сдержалась Мира. Итан пропустил мимо ушей ее возглас.
— Я м… много размышлял этой ночью обо всех событиях. Я от всей души сочувствую вашей подруге, потерявшей отца. И в моей голове не укладывается, кто и зачем отравил бедного барона Росбета. Но все же, я не верю, что императора хотят убить. Это а… абсурд какой-то. Это б… будто стоя на мосту, пытаться подрубить одну из его опор.
Мира промолчала. Она видела, с какой убежденностью говорит Итан, и не сомневалась в его искренности. Однако, подумалось ей, старого владыку Телуриана, наверняка, придворные любили не меньше. Заискивали, пресмыкались, заглядывали в рот… а после пришли в его спальню с обнаженными мечами в руках.
Кто-то ведет весьма искусную игру. Безумный шут Менсон? Наивный сир Адамар?
Некто дурачит всех — императора, тайную стражу, придворных… Каковы шансы, что этот некто не сумеет одурачить семнадцатилетнюю девчонку?