Автор: Атти Брин
ГЛАВА 1. Все степени унижения
Когда тебя сломала жизнь, ты перестаёшь идти и начинаешь влачить существование. В такие моменты чужая победа над похожим адом становится единственным маяком – спасительной надеждой на грядущий рассвет.
Героиня этой истории имеет живой прототип. Имена и события изменены, чтобы облечь правду в художественную форму, но самая горькая суть – неподдельная боль – звучит искренне и пронзительно.
Эта история – обещание тебе, дорогой читатель. Обещание, что даже в самой глубокой яме есть свет. Это рассказ не только о страданиях, но и о грядущем торжестве справедливости, когда зло будет наказано, а добро обретёт счастье. Потому что иначе и быть не может.
***
❤️Хочу завести добрую традицию: дарить книги своим самым активным читателям. Добавляйте книгу в библиотеку, следите за обновлениями и делитесь впечатлениями в комментариях. Троим победителям — мой личный презент!❤️
Я стояла в коридоре перед массивной дубовой дверью кабинета директора, и моя решимость таяла с каждой секундой. Казалось бы, за спрос не убьют, но сама мысль о том, чтобы униженно просить о помощи, вызывала тошноту. Чувствуя себя нищенкой у ворот богатого дома, я дала себе еще минуту, собираясь с духом, пока секретарь за стойкой бросала на меня все более нетерпеливые взгляды.
Наконец, выдохнув так, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, я занесла руку и тихо постучала. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову, я едва слышно спросила:
– Могу я войти?
Из глубины кабинета донеслось отрывистое, властное:
– Войдите.
Я прошла по мягкому ковру, заглушавшему шаги, и опустилась на стул для посетителей перед огромным столом. Опустив взгляд на дрожащий листок заявления в своих руках, я пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались от страха.
– Что у вас? Говорите, – резко поторопил директор, даже не поднимая глаз от бумаг, которые изучал. Он снял очки, взял их за дужку и принялся методично протирать линзы, издавая тихий, насмешливый звук: «Хм».
Слова застряли в горле комком, но я заставила себя произнести их, выталкивая каждый слог с невероятным трудом:
– Петр Егорович... могу я попросить... материальную помощь?
Я протянула ему листок заявления трясущейся рукой. Директор наконец отложил очки и посмотрел на меня. Его взгляд был холодным, оценивающим, как у коллекционера, изучающего дефектный экземпляр.
– А вы, Ольга Ивановна, если память мне не изменяет, работаете у нас всего ничего, – произнес он медленно, смакуя каждое слово. – Кажется, и полугода нет.
– Нет, – эхом отозвалась я, вторя его словам и опуская глаза еще ниже. Голос мой был едва различим. – Всего пять месяцев. Но у меня очень затруднительная ситуация…