Несмотря на это Левон был плох. К его увечью добавлялся сильный негативный настрой. Как бы мы ни пытались его приободрить, он понимал, что это на базе ему поставят протез, и можно снова в бой идти, но туда ещё надо добраться, да и будут ли заморачиваться с обычным матросом? А если денег не хватит? Вот и считал он себя обузой, и уже списал свою тушку со счетов. Не могу сказать, что не понимал его, всякое может случиться, но смотреть на парня было больно.

— А я в роду последний мужчина остался. — Продолжал тем временем Левон. — Отец, когда я ещё ребёнком был, погиб, спасая какого-то важного аристократа, и нам даровали нетитулованное дворянство. Думали, заживём, да куда уж там, угаснет род без наследника.

Он говорил тихим, замогильным голосом, да ещё и сам бледный такой…. Блин, да краше в гроб кладут.

— Матушка и сёстры одни остались. Кто их без преданного теперь возьмёт? — сокрушался он. — Я же, как раз и должен был его им обеспечить.

— Так Мелкий, отставить упадническое настроение. — Попытался я его приободрить, и потянулся к остаткам ирп. — Давай, лучше завтракать, тебе как раз капельницу сняли.

— Отличная мысль, командир! — обрадовался моему предложению Пруха. — Голодный боец всегда глупости говорит.

— А знаешь, командир, какие мы обеды и ужины устраивали? — спросил меня Левон?

— Неа. — покачал я головой, разрывая упаковку на галетах. — Рассказывай. Пруха, пока не начал лопать, позови Бобра с капралами, будем задачи ставить.

— У нас в поместье, ну, как в поместье, добротный такой домик двух этажный, на шесть комнат и кухню, есть большой зал, в котором стоит широкий обеденный стол. — начал свой рассказ Левон, пока Гусаров ковырялся в своих лекарствах, и не трогал его. — Ещё дед его сам лично сделал, своими руками. Мы там всегда, всей семьёй собирались, ещё до дворянства. Папа, всегда во главе стола, слева матушка, а справа я. — Левон говорил тихо, блестящими глазами глядя куда-то в пространство, в прошлое. — Как Отец погиб, я стал старшим, но место его за столом не занимал. Там всегда тарелка стояла полная до краёв. — Левон приподнялся со своего ложа, и левой рукой положил перед нами небольшой камешек. — А вот тут наши тарелки, и сервировка, в точности, как у аристократов, ну, важных таких, как в столице, мы по телеку видели, в сериале «Любовь и страсти столичного бомонда». — на импровизированном на земле столе стали появляться камушки и веточки.

Он рассказывал, а перед моим взором вставали мой дом, и родные. Вот Ладушка с Белославой кривляются за столом, вертят своими головками из стороны в сторону, размахивая косичками. Серьёзный Ждан ковыряется в своей тарелке, сидя напротив отца, который о чём-то беседует с Дедом. Мама подкладывает мне кусочки варёного мяса без костей, ласково улыбаясь, и шикая на расшумевшихся девчонок. Под столом о ноги трётся Брусника, и так светло вокруг, все счастливы…. Блин, аж до слёз.