— Понял, — ухмыльнулся Рифкат, — разрешите выполнять?

— Разрешаю, только мачту ставь по центру острова. — Риф ушёл, а я начал отдавать команды сапёрам. — Надо заминировать подходы к острову, отмели, камни, иначе охотник заподозрит неладное, а так, пусть по глубине подбирается к вам. Понятно?

— Так точно.

— Исполнять. — и эти ушли, а я обратился к оставшимся. — Помогайте готовить точку.

За полчаса мы аккуратно выкопали для меня у подножия холма нору, которая со всех сторон была закрыта кустами. Пришлось достать довольно много земли, которую ребята относили на середину ручья, и там её высыпали. Затем я снял свой доспех, оставшись только в компенсирующем костюме и камуфляже, сменил на винтовке ствол, и отдал последние команды.

— Анджей, навряд ли я смогу выцеливать его во время боя, под «мертвецом», так что запомни ориентир, я наведусь на мачту на двух метровой отметке, когда завяжется бой, постарайтесь его вывести линию огня.

— Понял.

— Серёга, когда всё закончится, я, скорее всего, буду небоеспособен. Командование перейдёт к тебе. Снимаете доспехи, все батареи в загашник, бронь оставить только четверым, и использовать в экономном режиме. Обязательно должен быть хоть один связист, чтобы слушать эфир. Остальное всё взрываете, и устраиваете что-то вроде братской могилы. Затем уходите к реке, и переправляетесь через неё. Понял? — кажется, только сейчас до ребят стало доходить, что, что-то здесь не так, но я не дал им возможности забросать меня вопросами. — Лови карту, там, если что, разберёшься. Главное помни, время, и ещё раз время, не задерживайтесь. Всё, выполнять, шагом марш!

И я полез в свою нору. Только Гадел обернулся ко мне, и в глазах его я увидел такую тоску, что скулы свело. Что же, друг догадался, что я могу не выжить, ну, да и пусть, главное, чтобы остальные выжили, а иначе никак, иначе все здесь ляжем. Кто не рискует, тот не рискует, да и я умирать не тороплюсь, уверен в своих силах.

Заняв позицию, я спокойно навёлся на уже установленную мачту антенны, дождался отмашки Чюватова, что он вышел в эфир, и, помолясь, стал выворачивать свою ауру наизнанку.

Сначала боль была привычной, потом, в какой-то момент, она перешагнула уже знакомый мне порог и стала сильнее. Казалось, что мне присыпают раны солью, но я терпел. Я ещё мог вернуть всё обратно, но это было бы неправильно. Надо было оторвать ауру до конца, полностью, а не частично, как на тренировках. Никаких следов моего пребывания здесь не должно было остаться. Боль всё нарастала, становилась сильнее. Все тело зудело, ломило, но я не шевелился, держался на одной только силе воли, да мыслях о Лире. Аррр, как же больно! Главное, вытерпеть первое время, потом, когда я впитаю в себя достаточное количество ауры окружающего мира, станет легче. Холм же не может болеть, ведь правда? Надеюсь. Я уже искрошил бы деревяшку, если бы вставил её себе в зубы, но я поступил умнее, и зажал толстый кусок резины, но и она, по ощущениям уже еле держалась. Иллирика, моя Лира, если всё получится, то я тебя найду, нет, не так, у меня получится и мы будем вместе. Терпеть, терпеть, Лира…