Правило №0: У каждой истории есть начало. Найдите его и сожгите.
В. Лисицына, «Как забыть бывшего за 30 дней».
Двенадцать лет назад
Пиджак был взят напрокат и жал в плечах. Галстук мне завязала бабушка. Очки я протер раз двадцать, и все равно казалось, что мир слегка мутный.
Хотя, может, дело было не в очках. Просто у меня тряслись руки.
Из спортзала Тихореченской школы номер два гремела музыка. На шведской стенке висели гирлянды, оставшиеся с Нового года. Пахло лаком для волос, дешевым шампанским и концом детства.
Варю я нашел на заднем дворе, у старой беседки, где мы в пятом классе прятали от завуча котенка. Она стояла в серебристом платье, босиком, туфли держала в руке.
— Натерли, — пожаловалась она, не оборачиваясь. Мои шаги она узнавала всегда. — Котов, скажи честно, я дура, что купила их на размер меньше?
— Ты не дура.
— Это ты из вежливости.
— Это я из… — Я сглотнул. — Варь. Мне надо тебе кое-что сказать.
Она обернулась. Лунный свет, растрепавшаяся прическа, веснушки, которые она замазывала тональником и которые все равно проступали к вечеру. Одиннадцать лет я видел ее каждый день и одиннадцать лет не мог привыкнуть.
Речь я репетировал неделю. Там были цитаты из Бродского, план на будущее и аргументы. В итоге я сказал:
— Я тебя люблю. С первого класса. Ну, может, со второго, в первом я еще был глупый.
Она молчала. Где-то в зале диджей поставил медляк.
— Матвей, — сказала она наконец очень мягко. Так мягко, что я все понял раньше, чем она договорила. — Ты мне как брат. Ты самый близкий человек на свете. Я не хочу это потерять.
— Ага, — сказал я. — Понял. Конечно.
— Матвей…
— Все нормально. Правда. Иди, там Белов тебя, наверное, ищет.
Я ушел первым. Мне казалось, что это и есть достоинство.
Минут через двадцать, когда я уже почти убедил себя, что жить можно, я проходил мимо раздевалки. Оттуда доносился хохот. Компания Кирилла Белова: сам Кирилл, Сазон, братья Рябовы. И ее голос.
— Да ладно, Лисицына, — тянул Сазон. — Все видят, как Котов на тебя смотрит. Может, у вас там тайный роман?
— Котов? — Варя засмеялась, звонко и легко. — Да я скорее в монастырь уйду.
Они заржали. Я стоял за дверью и почему-то думал только о том, что пиджак надо вернуть до девяти утра, иначе не вернут залог.
А потом был танцпол. Кирилл вышел в центр с микрофоном, который выпросил у диджея, и сказал, что «уезжает покорять Москву» и «не хочет никого держать». Он сказал это при всех. Глядя на нее.
Варя улыбалась, пока не погас свет. Потом убежала.
Я видел, как она плачет у той самой беседки, обхватив колени. Я сделал к ней шаг, потом второй. Потом вспомнил: «Скорее в монастырь».