Ну, или безумие, иначе это назвать было нельзя.
– Собак уберите! – выдала она, но голос не удержала все же. Дрогнула, испугалась.
Серьезно?
Эта пигалица против меня, здорового мужика и двух волкодавов, готовых порвать любого, на кого я покажу? И мы требуем с порога что-то, да?
Интересно как, Всевышний. Это что за развлечение мне подвалило?
Я медленно дернул застежку плаща, и капюшон упал на плечи, ослабла шнуровка. А деваха, испугавшись, наконец-то, до нужного уровня, схватила со стола мой же запасной охотничий нож, который я оставил утром, чтобы не забыть заточить к ночи. Сжала маленькой ладошкой рукоятку, вперед выставила и заслонила собой мелкую мокрую крысу в ошейнике.
– Вы что, глухой?
Я про себя выматерился. Ну, куда? Порежется же, бляха...
Но ее порыв мне понравился. Зацепил на животном уровне. Правильно все делает: ссытся до ужаса, но своих защищает, надо же. Хорошая девочка. Я распустил завязки окончательно. Перехватил плащ, бросил его не глядя на стул. Не хочу я никуда смотреть сейчас, кроме нее. Красивая куколка же. Дыхалку от нее сперло даже. Мокрая вся, это да. И наглая, видно. Это ее Лексус там торчит, я зуб дам.
Откуда взялась только...
– Мне нужно снять ваш дом, – куколка вильнула взглядом, но потом сцепила зубы все же. Опять упрямо на меня уставилась. – Я заплачу, у меня есть чем.
Она сунула свободную руку в задний карман джинсов и достала свернутую пачку купюр. Пятитысячные, надо же. Это какую же мажорку ко мне тут занесло?
Что ее и где так прижало?
– Вы же местный? Позвоните на базу спасателей, мне туда надо, но я с дороги сбилась.
Приказывает? Мне?
На моей горе?!
Я шагнул к ней. Красивая, реально. Нежная и замерзшая. Губки синие, подрагивают, а под тонкой кожей на шее пульс колотится словно безумный, в вырезе ветровочки видно.
Страшно ей...
Я боковым зрением увидел, как Мура сделала за мной осторожный шаг вперед.
– Шъыт, – приказал я собаке, и она послушно замерла.
– Я вам заплачу! – сорвалась на истерику наша случайная гостья, но рукой махнула той, в которой держала нож, а не деньги. – Вы меня понимаете?
– А ты свой язык не знаешь? – я дернул углом губ.
Адыгейка, я же слышу.
Почему языка пугается?
– Плохо, – она сглотнула и уперлась уже в металлическое основание кровати ножками. – Кто вы? Вы здесь живете? Вам что, деньги не нужны?
Я перехватил тоненькое запястье. Сдавил легонько совсем, а она скривилась уже, разжала пальчики и нож со стуком выпал на пол. Попытавшись перехватить мою руку, выпустила пачку купюр и резаная бумага рассыпалась по полу. Крупные купюры прямо по грязи с нашей обуви.