Мои пальцы крепче сжали его сильные плечи.
— Беккет…
— Я знаю. Глупо. Но я думал: если смогу все исправить, может, смогу простить себя.
Сердце сжалось за мужчину, который нес на плечах тяжесть всего мира.
— А может, тебе стоит проявить милосердие к мальчику, который был до смерти напуган и сделал все, что мог, с тем, что у него было.
— Ты говоришь как Хейз.
Я улыбнулась, прижавшись к его волосам.
— Буду считать это комплиментом. Хейз довольно мудрый.
Беккет поднял голову, и у меня перехватило дыхание. Мы были так близко. Его губы — всего в нескольких сантиметрах от моих. Почти ничего не стоило сократить это расстояние. Узнать, какие они на ощупь. Какие на вкус.
Руки Беккета крепче сжали мою талию.
— Я хотел бы сделать миллион вещей иначе.
— Я тоже.
— Например?
— Хотела бы, чтобы у меня хватило смелости уйти. Заявить на отца. — Я подавила желание отвести взгляд. Больше не хотела прятать от Беккета эту часть себя. — Мне стыдно, что я оставалась так долго. Иногда я верю в то, что отец говорил обо мне.
Пламя вспыхнуло в радужках Беккета.
— Что он говорил?
— Что мне, должно быть, нравились наказания.
Единственным звуком стало рваное дыхание Беккета.
— Скажи мне, что ты понимаешь: это полная херня.
Я провела пальцами по шву на его рубашке, по линии плеч.
— Иногда понимаю. Иногда — нет. — Я не могла объяснить это иначе. Порой, в самые темные моменты, слова отца цеплялись за меня, гноились внутри и разрастались. А в другие разы у меня хватало сил дать им отпор.
Беккет поднял руки и обхватил мое лицо. Шершавые подушечки его больших пальцев скользнули по моим щекам.
— Каждый раз, когда начнешь верить этой лжи, приходи ко мне. Я скажу тебе правду.
Я сглотнула, пытаясь унять жжение в горле.
— Хорошо. — Я чуть наклонила голову, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Каждый раз, когда начнешь взваливать на себя весь мир, приходи ко мне. Я напомню тебе, что его можно поставить на землю.
Его губы дрогнули в улыбке.
— По-моему, сделка отличная.
— По-моему, тоже.
У меня заурчало в животе, и Беккет рассмеялся.
— Давай накормим тебя.
Я выпустила Беккета из объятий и отступила. И тут же ощутила, как мне не хватает его тепла. Давления его тела рядом с моим. Чтобы не зацикливаться на этом, я подошла к холодильнику и достала две вишневые колы.
Беккет взял тарелки и приборы. Мы уже двигались в каком-то общем ритме. В безмолвной слаженности, которой не нужны слова. В этом было утешение. В знании, что кто-то понимает, как ты двигаешься. Что ты, скорее всего, сделаешь еще до того, как сделаешь.
Беккет отнес в уголок для завтраков две тарелки, доверху наполненные разной едой.