Я с трудом поднялась на ноги и поспешила к двери. Когда я шла по коридору, вперед вышла Сибил. Она свирепо посмотрела на меня.
— Твой отец подумал, что ты можешь сделать какую-нибудь глупость.
Конечно, подумал.
— Я просто спускаюсь вниз, как он велел.
— Я тебя провожу.
Ну конечно. Прямо до обрыва.
С каждым шагом казалось, будто швы расходятся. Я не знала, сколько еще продержусь, прежде чем снова потеряю сознание.
Наконец я добралась до задней террасы. Пришлось вцепиться в перила, чтобы не упасть.
— Хватит строить из себя неженку, садись на лошадь, — приказала Сибил.
Я подняла взгляд и увидела отца на одной лошади, а вторую он держал привязанной к седлу. Вот и все мои шансы ускакать.
— Принеси ей подставку, Сибил, — велел он.
Она прошипела что-то в мою сторону, но обошла дом за подставкой, пока я медленно спускалась по ступеням. Пальцы так крепко сжимали перила, что костяшки побелели. К тому моменту, как я добралась до лошадей, Сибил уже бросила подставку перед гнедым мерином, на котором мне предстояло ехать.
— Давай, — пробормотала она, протягивая руку.
Я не позволила гордости заставить меня отказаться. Правда в том, что без опоры я бы рухнула. Я держалась за ее руку, пока не смогла ухватиться за луку седла. Перекинула ногу и на этот раз не смогла сдержать крик боли.
Отец повернулся к Сибил.
— Ты знаешь, что делать.
— Подождать час после их отъезда, а потом выйти на связь по рации.
— Спасибо, Сибил. Приятно знать, что есть люди, которым я могу доверять.
Она расцвела от его похвалы так, будто он только что назвал ее самой прекрасной женщиной в мире и признался, что безумно влюблен.
Он пустил свою лошадь быстрым шагом, и меня дернуло вперед, когда мой конь последовал за ним. Я снова почувствовала вкус крови, закусив губу изнутри. Жар прокатился по телу, будто лихорадка стала огненным океаном. Волна за волной.
Отец увел нас от дома, между деревьев. Он был достаточно умен, чтобы двинуться в сторону, противоположную дому Коры. Одна мысль о ее имени полоснула меня болью другого рода. Боже, как же я надеялась, что для Коры случилось чудо.
Каждый шаг моей лошади усиливал муку от ран. И все же я почти была за это благодарна. Боль разгоняла туман, который оставила лихорадка. Каждый новый толчок все сильнее возвращал мне ясность.
Я изучала мужчину впереди. Он оглядывался примерно каждые сто метров, только чтобы убедиться, что я там, где должна быть. Я опустила голову, плечи поникли. Позволила боли исказить лицо. Обычно я никогда не позволяла отцу видеть, насколько мне больно. Он получал от этого слишком много удовольствия. Но сейчас мне нужно было, чтобы он решил: я сдалась.