Я понял закономерность. Рогатка стреляла буквами русского алфавита по порядку. «Г», «Д», «Е» - монстры падали замертво. Буквы были материальными, острыми, как лезвия. Они врезались в плоть и разрезали её.
Стрелял, пока рука не заболела. Резинки нагрелись. Буквы кончились на «Я», и рогатка перезарядилась - пошёл второй круг. Штампы шарахались от выстрелов, некоторые просто растворялись, не дожидаясь удара.
Наконец туман отступил. Лестница замедлилась. И тут, из темноты, выкатился...
Повторитель сюжетов.
Огромная грампластинка, вращающаяся на вертикальной оси. Метра два в диаметре, чёрная, с блестящими дорожками, похожими на концентрические круги ада. На боках - тонкие иглы. Они дрожали, вибрировали, и из них раздавались голоса. Мои собственные голоса - цитаты из «Стеклянных снов», но перевранные, издевательские, с гнусавыми интонациями.
«Григорий посмотрел в окно», - произнёс один голос, писклявый, как у диктора детской программы.
«И понял, что всё было не зря», - подхватил второй, с противным смешком.
«Скукота», - резюмировал третий, басом, и добавил: «Никто это читать не будет!»
- Заткнитесь! - поднял рогатку и прицелился.
Повторитель дёрнулся, иглы щёлкнули громче, и меня накрыло.
Галлюцинация.
Сижу за столом. В дешёвой однушке на окраине, которую снимал три года. Обои в цветочек, продавленный диван, на стене - пятно от плесени в углу. Передо мной старый ноутбук, на экране - текст. Та самая сцена, которую я ненавидел больше всего в своей книге. Главный герой и девушка. Диалог. Деревянный, как мебель из Икеи, которую собрал пьяный мастер.
- Ты кто? - спросил герой.
- Я? - ответила девушка. - Я та, кого ты искал.
- И давно?
- Всю жизнь.
Я читал и понимал, что это говно. Каждое слово отдавало жалкой фальшью. Глаза слезились от стыда, руки не слушались - не могли закрыть ноутбук, не могли отвести взгляд.
Голоса Повторителя комментировали:
- Баян.
- Скучно.
- Где драма, Григорий? Где эмоции? Неужели не мог лучше? Даже школьник пишет интереснее.
- Это не я писал, - прошептал я. - Точнее, это черновик. Потом переписал.
- Не переписал, - сказал голос. - Это финальная версия. Ты сам её отправил в издательство. И они её прочитали. И они поняли, что ты — бездарность!
Зажмурился и сжал кулаки. Вспомнил, как переписывал эту сцену. Сидел ночью, пил четвёртую кружку кофе, стирал старые реплики, добавлял живые, разговорные, с матом и подколами. Сделал героя похожим на себя, а девушку - на… неважно.
- Это не финал, - сказал, открывая глаза. - Я - автор. И я переписываю.
Прямо в галлюцинации начал менять текст. Стирал старые фразы, которые исчезали с экрана. Печатал новые - буквы складывались в слова, слова в предложения. Герой заговорил нормальным языком, девушка перестала быть картонной. Диалог заискрил, появились шутки, боль и в конце концов жизнь.