Фрау Лиза замолчала.

– Ну? И что дальше было? – поторопила ее Гуда, хоть и слышала уже эту историю. Нравилось ей слушать, нравилось, как звучит густой, непростой, будто с перчинкой, голос старушки.

– Услышал, значит, хозяин, смилостивился. Пропал. Полежала матушка, унялось ее сердце, да и заснула – и спала мирно... И не тревожил ее никто больше... Под утро только привиделось, будто подходит к ней на улице мужчина какой-то, не молодой, но еще и не старый, и дает в руки двадцать марок. И пропадает, только синенький дымок там, где стоял, вьется... И правда, с тех пор дела наши на поправку пошли, матушка на работу в деревне устроилась, и дом в порядок привели. Не сразу, конечно, постепенно, так ведь сразу-то оно ничего не бывает... А я когда печку топила, часто тот синенький дымок видела, а в нем лицо как будто, мужское, подмигивающее... Сяду рядом с печкой, смотрю, как дрова горят, а там, в огне, тот дымок – и все оттуда как будто кто-то глядит на меня, веселится. А когда и благословляет... И так на душе у меня от того хорошо, легко, славно. Словно все у меня впереди, все в жизни справится, и дороги все легкие, и горя нет. Братишки – те никогда его не видали. Только я да матушка.

– Ты боялась его, бабушка? – Гуда поерзала на старом, укрытом вязаной попонкой стуле.

– Нет, какое там... Наоборот, радовалась. Словно встрече со старым другом... У меня-то в деревне тогда друзей не было. Да и после... Не всем они нужны. Другом моим была матушка. А потом уж лучшим другом я сама себе стала. Да вот теперь ты, моя девочка, в гости захаживаешь, старуху радуешь, – ласково улыбнулась фрау Лиза, погладив Гуду по белокурой макушке.

Та зажмурилась. Ей вдруг показалось, тот хозяин деревенского дома, прогонявший незваных гостей, а после синим дымком мелькавший в печке, где-то рядом. Прячется за старыми коробками, подмигивает из-за потертых, давно вышедших из моды чемоданов. Он тоже рад тому, что Гуда навещает фрау Лизу. И надо признать, не только яблоки и груши влекут ее в эту странную, заполненную вещами до краев квартиру, но и что-то еще, что-то, от чего тепло и щекотно становится на загривке.