Я промолчал. Было видно, что соседка все еще не до конца верит моим объяснениям, поэтому и ведет себя недружелюбно. Бросив на меня мрачный взгляд, она потащила чемодан прочь.

Покачал головой. Похоже, полиция ничего не нашла в квартире соседки, так что пока можно не волноваться.

С этими мыслями я вернулся домой. Почистил зубы, умылся и приготовился ко сну. Только лег в кровать, как зазвонил телефон на тумбочке.

Это была моя сводная сестра Маша.

— Маша? Что-то случилось? — спросил я.

— Да нет, ничего. Просто хотела узнать, что ты думаешь о моем сегодняшнем визите, — голос Маши звучал немного напряженно, будто она звонила не по своей воле. — Ах да, и что ты думаешь о моей подруге, которая приходила со мной?

— Ты о Лизе? Она хорошая, веселая. Мне понравилась, — спокойно ответил я.

— А ты не думаешь, что… она пыталась тебя соблазнить? — осторожно спросила Маша.

Удивленно приподнял брови:

— С чего ты взяла? Нет, конечно.

— Правда? Ну ладно… — В голосе Маши послышалось облегчение. — Ладно, Сань, ложись спать. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Маша.

Повесил трубку, недоуменно покачав головой. Странный какой-то разговор.

Спать пока не хотелось, поэтому достал папку с материалами от Владимира Андреевича и продолжил изучать дело маньяка-насильника.

Документы были очень подробными, даже с фотографиями с мест преступлений. Изображения были довольно жуткими и кровавыми. Видимо, поскольку дело старое, эти материалы уже не были строго засекречены. Но все равно удивительно, что у журналиста оказались такие детальные фото.

Задумчиво изучая дело серийного убийцы, я прикинул: если начать отсчет с первого преступления, становится ясно, что убийца уже немолод — возможно, даже старше журналиста Владимира Андреевича. Это могло объяснить, почему в более поздних случаях не было следов сексуального насилия. С возрастом силы уже не те, да и желание могло угаснуть — обычное дело для стареющего организма.

Снова задумался о Владимире Андреевиче. Этот старик был важной нитью, связывающей все преступления маньяка. Его чрезмерное увлечение делом и забота о семьях жертв казались мне немного подозрительными. Ради этого он даже отказался от привычной жизни.

Впрочем, одного этого недостаточно. Не хотелось без веских причин подозревать человека, против которого не было никаких улик. Нельзя считать кого-то преступником только из-за чрезмерной доброты. В конце концов, в мире есть люди, которые, родившись в богатой семье, всю жизнь посвящают помощи нуждающимся.

Проанализировав имеющуюся информацию, я смог лишь примерно определить возраст убийцы. Других зацепок пока не было. Слишком много времени прошло, многие улики уже устарели. Если преступник не совершит новое убийство, поймать его будет крайне сложно.