Француз — задавака и сноб. Он величал себя мудрым легионером, и считал старшину тупым америкосом, а меня русским, который в закрытой комнате, имея в руках три стальных шара, умудрится один потерять, а один сломать. Жаб бросив мимолётный взгляд на расположение противника мог легко определить как действовать с наибольшей выгодой и выжить при этом.

Коллинз — редкая скотина думающая, что весь мир должен служить великой Америке, а всё лучшее это исключительно заслуга американцев, от победы во второй мировой до первого полёта в космос. Мы с Жабом заманались выслушивать подобные бредни. Лучшая (в нашем положении) черта старшины — совершенная безжалостность и бесшабашность.

По регламенту предписывается убивать как минимум трёх рекрутов с каждого нового поступления. Не всегда методы сержанта Голоса действенны, большинство разумных только что вышедших из СОТ не готовы воевать за наёмников — новых рекрутов нужно дополнительно мотивировать. Лепка требует не просто показательной казни нерадивого раба, а мучительной агонии и страданий.

Лично я не способен ухватить первого попавшегося нарушителя за голову, выдавить ему глаза, а затем вытереть окровавленные руки о робу его ближайшего товарища, опешившего от происходящего, и ехидно спросить:

— Кто ещё недоволен политикой капитана Дориана Тайрела? Шаг вперёд!

Однако моральный урод Коллинз не раз закрывал меня собой и рискуя получить пулю. Его броня, конечно, лучше моей, но не настолько чтобы бесстрашно высовываться из укрытия.

Мы разные, но мы как-то сдружились чтобы выжить. Постоянная угроза жизни сближает людей намного быстрее и крепче чем например учёба в вузе или совместная рыбалка. Всего за четыре месяца, что воюем в «Мясниках», мы стали братьями, по крайней мере по оружию, и прощали друг другу многие недостатки.

Естественно, рано или поздно кто-то из нас должен был умереть, а то и все сразу. Лепка определил нас старшими не просто так, это избавило его от необходимости самому соваться в бой. Переводить таких удачных подчинённых в основной состав лейту было бы не с руки. Сидели бы мы в сержантах пока не попали в очередную мясорубку где и полегли бы.

Но не думал я, что мы так запросто перестреляем друг друга. Как псы перегрызёмся из-за кости упавшей со стола хозяина. Кости настолько большой, что ею даже не полакомишься — пасть не откроется на нужную ширину.

Я шагнул ближе к кейсу и приподнял крышку.

— Едрить-мадрить, — горло перехватил спазм.

Дно чемоданчика устлано чем-то вроде бежевого поролона. В нём специальные углубления. В каждом углублении по одной звезде. Всего углублений восемь, два ряда по четыре штуки. Восемь больших чёрных жемчужин размером с голубиное яйцо. Остальные двенадцать штук немного помельче и просто насыпаны сверху, для них углублений не хватило и они перекатываются туда-сюда от моего неосторожного прикосновения к кейсу. Двадцать чёрных звёзд! Дьявольщина! Я пересмотрел кучу голливудских фильмов и точно знаю — рабы в таких историях не выживают.