У моего сокурсника такой же бедлам в комнате всегда был. Как-то двое прощелыг, услышав о навороченном компе который приятель приобрёл, хотели его грабануть, но тупо не нашли системник от компа. Тот был разобран и разложен по столу и полкам. Кто бы догадался, что пяток вентиляторов расставленных в разных частях комнаты это дополнительное охлаждение? Короче говоря, горе воры потоптались по каморке и свалили с какой-то древней, неработающей, но солидной на вид материнской платой. Сокурсник их прямо на пороге своей хибары и застал, но поскольку был тщедушного телосложения, то качать права не стал, а сделал вид что мимо проходит.

Тут тоже самое. Захоти кто ограбить хозяина, просто не нашёл бы где что. Можно было дверь и не закрывать. Я скинул на его сенсорстол регистрационный номер яхты.

— Что это? — не отрываясь от строительства очередного моста между подпрограммами прохрипел Кен.

— Нужно узнать куда прыгнула эта яхта?

— Зачем?

— А зачем ты вообще всё это делаешь? — покрутил я рукой вокруг его громадного проекта.

— Это интересно.

— А мне интересно куда прыгнула яхта, я заплачу сколько скажешь.

— Не интересно, — сухо отозвался Кен продолжая строить свою пирамиду из непонятных символов. Непонятных, но знакомых, я такие каждый раз во время глюков вижу. Может у меня тоже программистический склад ума и я могу круто программировать, а всего-то нужно в кубрике бардак покрупнее навести?

Я рывком схватил задохлика за шиворот, хотел отодвинуть от стола, но лишь оторвал воротник… эм… хламиды — как-то так эта его одежда называется, наверное. Тогда я взялся за спинку стула и потянул осторожнее, а то вдруг тоже отломается. Стул на колёсиках скрипуче сдвинулся с места. Кен пару секунд поводил в воздухе пальцами, прежде чем заметил что сенсорстол слегка убежал. Чёрные глаза недоуменно повернулись в мою сторону, зрачки «развернулись» немного шире радужки.

— Смотри сюда, — перекидываю запись с личкома на его сенсорстол и включаю воспроизведение.

Лаборанты катят из Лорхета в док капсулы гиберизации. Мелькают детские лица под стеклом. Безмятежные, бледные, полумёртвые. Я только хотел толкнуть проникновенную речь о вреде рабства и детской проституции, как Кен встрепенулся.

— Вот это да! — он аж подскочил в кресле, его зрачки раздвинулись ещё шире и глаза стали полностью чёрными. — Что же ты сразу не сказал⁉ Вот это новость!

— Ну так, — важно приосанился я.

— Ты понимаешь что это значит⁉ — он воодушевлённо протянул руки чтобы схватить меня за грудки, но я разумно увернулся от грязных пальцев. — Он попался!