этих законов выразилось в истории Альцесты. [7] К несчастью, положение женщин, даже самых достойных, было подчиненное, а чувства к ним все-таки были испорчены отдельными проявлениями той низкой страсти, анализ которой столь же труден, сколь неприятен. Это задерживало как нравственные, так и художественные успехи греческого духа. Прошло почти два тысячелетия заблуждений и мук, прежде чем удалось достичь высшей и святой человеческой любви. Это было, с одной стороны, истинной наградой за ту борьбу, которую христианство с честью выдержало в течение веков испытания, с другой – это было явное и высшее развитие веры в то, что чистота девы есть свойство, связующее женщину с Богом. В песнях Данте и в картинах Бернардо Луини постигнуто и навеки воплощено все чистое, все прекрасное, все, что слывет хорошим, чтобы люди – если только существует какая-нибудь добродетель, если только есть что-нибудь достойное хвалы, – всегда могли об этом размышлять. 87. Вы, вероятно, обратили внимание на выражение, которое я употребил несколько минут назад: «чистота воображения в любовной страсти». Я еще не говорил, да сегодня у меня и нет возможности говорить о нравственной силе воображения; но вы сами прекрасно можете уяснить для себя ее природу. Для этого просто сравните отношения полов, начиная с самых низших форм, моли и моллюска, и через творения высших классов, у которых существует подобие семьи и ее законов, дойдя до любви чистых женщин и мужчин, наконец, до идеальной любви, вдохновлявшей рыцарство. Параллельно этой огромной восходящей лестнице идет возрастание способности воображения, которая возвышает и расширяет власть страсти, пока, наконец, у вершины не превращается в оплот терпения, в хранителя чести и в достойное совершеннейшее свойство. 88. Далее вы увидите, что как в любви, так и в других страстях надлежащее управление ими и их подъем берут начало в воображении, которое является их властелином. Побеждать страсти, что часто считают суммой всех обязанностей по отношению к ним, может и спесивое тупоумие, но правильно возбуждать их и усиливать для добра – дело воображения, лишенного эгоизма. Говорят, человек по природе бессердечен. Не верьте! Его природа добра и благородна, но ограничена и слепа и с трудом постигает то, чего не видит и непосредственно не ощущает. Люди всегда заботились бы о других так же, как о себе, если бы представляли их так же, как себя. Представьте, что на глазах самого грубого человека упал в воду ребенок – он сделает все, чтобы спасти его, даже рискуя