- Черт, детка, ты меня за дурака принимаешь? – спросил он. – Ты действительно думаешь, что я допущу тебя к своим счетам?

- Я… Я не знаю. Извините, - заикаясь, произнесла Лисса. – Я просто пыталась найти способ выплатить долг моего дяди.

- Ну что ж, такая симпатичная девочка как ты, с этими длинными черными волосами и этими большими голубыми глазами… Может мы и пришли бы к некоему соглашению. – Скаддер оглядел ее так, что ей захотелось немедленно содрать свою кожу, и Лисса поняла, что у нее возникла проблема. Если бы она знала, что это за проблема, она бы убежала на милю[1], но к моменту, когда она поняла, было уже поздно.

Скаддер сделал ей предложение, которое дословно звучало так: Если она будет позировать для его еженедельной пятничной веб-трансляции, то и сама не заметит, как отработает долг дяди, или как-то так.

Неохотно и не совсем понимая, что имеется в виду, Лисса согласилась. Она обнаружила подвох, как только вошла в убогую дальнюю комнату принадлежавшего Скаддеру бара «Первый», место, где он снимал свои он-лайн развлечения и фильмы для взрослых. Когда она поняла, что должна была снять одежду и мастурбировать перед Скаддером, оператором и сотнями или тысячами извращенцев в Интернете, Лисса расплакалась.

Она пыталась уйти, конечно, но Норману Скаддеру было не свойственно сострадание. Он пригрозил убить ее дядю так, что все подумают, что это несчастный случай, если она не исполнит свою часть договора. Оказавшись в безвыходном положении, Лисса была вынуждена подчиниться. Со слезами, беззвучно катящимися по щекам, она разделась в первый и далеко не в последний раз, и следовала наставлениям Скаддера, когда он говорил что делать перед камерой. Единственной отрадой было то, что гнусный криминальный лорд не пытался ее лапать. Лисса думала, она бы умерла, если бы он попробовал, но он казался довольным тем, что наблюдал и играл роль постоянного вуайериста, пока она ублажала себя каждую пятницу в девять вечера.

Сначала она плакала каждый раз, и первые несколько пятниц она приходила домой и принимала обжигающий душ, пытаясь соскрести грязь от того, что она была вынуждена делать. Но постепенно она привыкла. Не то, чтобы она не чувствовала стыд и унижение, она скорее просто онемела. С момента, когда она заходила в темную комнату «Первого» и снимала одежду и до момента, когда она одевалась после часового представления, эмоции Лиссы были словно покрыты слоем льда, сквозь который ничто не могло проникнуть.

Ей пришлось стать сильнее, так как этому не было видно конца. В начале их соглашения,