Когда я закончила и зал взорвался аплодисментами, я поклонилась и ушла за кулисы, вытирая пот со лба. Ко мне тут же подбежал администратор клуба с каким-то мужчиной в строгом костюме.— Лена, — затараторил администратор, — это Егор, пиар-менеджер Матвея Лазарева. Он хочет с тобой поговорить.Я взглянула на Егора с удивлением.— Матвей видел твое выступление, — произнес Егор, окидывая меня оценивающим взглядом. — Ему понравилось. Он хочет пригласить тебя на прослушивание в свою группу. Вот визитка, встреча в полдень в центре «Лазарев Продакшн».Он вложил в мою руку карточку и ушел, оставив меня стоять в полной прострации. Я смотрела на визитку, и мое сердце колотилось где-то в горле. Матвей Лазарев? Сам Матвей Лазарев заметил меня? Это казалось невозможным. Чудом, в которое я боялась поверить. На следующий день, ровно в полдень, я стояла перед стеклянными дверями продюсерского центра. Огромное здание из стекла и бетона возвышалось над Москвой, отражая в своих окнах голубое небо. Я поправила воротник белой рубашки, которую надела специально для этого случая, и глубоко вздохнула, пытаясь унять панику.Внутри было просторно и стерильно. Белые стены, темный пол, приглушенный свет. Меня встретила администратор и проводила в репетиционный зал.Зал оказался огромным — зеркальные стены и темный паркет. Я стояла посреди этого пространства, чувствуя себя маленькой и беззащитной, когда дверь открылась.Матвей вошел, и воздух в зале стал плотным. На нем была простая черная футболка, обтягивающая широкие плечи, и спортивные штаны. Темные волосы были немного растрепаны, а на лице застыло выражение крайней степени раздражения. Он смотрел на меня так, будто я была досадной ошибкой в его идеально выверенном графике. Я знала, как Лазарев выглядит на сцене — окруженный светом софитов, с микрофоном в руке, он казался богом. Но здесь, вживую, он был другим — холодным, отстраненным. От Матвея пахло сандалом и сигаретами.— Значит, ты та самая девочка из клуба, — протянул он лениво, и голос его был низким, с хрипотцой.— Да, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Меня зовут Лена.— Я знаю, как тебя зовут. — Он прошел в центр зала, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Я хочу посмотреть, на что ты способна. Включаю трек для импровизации. Три минуты, поехали.Он даже не дал мне времени подготовиться. Заиграла музыка — тяжелая, ритмичная, с электронным битом. Я закрыла глаза, выдохнула и отдалась ритму. Я забыла про него, про его холодность. Я танцевала так, как чувствовала. Я жила на этом паркете.Когда музыка стихла, я тяжело дышала, стоя посреди зала, и смотрела на Лазарева.Матвей стоял неподвижно, его лицо не выражало никаких эмоций. Он молчал так долго, что мне захотелось подойти и растормошить его.— Ты чувствуешь музыку, — выдал Матвей наконец. — Но ты сугубо сольный исполнитель. В моей группе так не принято. Здесь либо мы танцуем все вместе, либо ты не танцуешь вообще.— Я могу научиться, — я чувствовала, как внутри меня поднимается волна протеста.— Учиться будешь на репетициях. — Певец отвернулся, подходя к пульту. — Завтра в восемь утра, не опаздывай.Я стояла, смотря на его спину, и чувствовала, как во мне борются два чувства: дикое желание доказать этому высокомерному человеку, что я чего-то стою, и страх, что он меня раздавит.