Не удивлюсь, если с моей лёгкой руки англичан теперь, действительно, начнут называть нагличанами. Пока ещё их очень не любят на этом континенте, простые американцы — так точно.
Надо сказать, Струве был категорически против такого моего поведения, но поделать ничего не мог. Только и того, что получил возможность доложить в Петербург теперь уже достоверную информацию обо мне. Его, кстати, к моменту моего прибытия уже уведомили, что его посольская деятельность в штатах подходит к концу и ему на смену уже отправили нового человека. Хочется думать, что моей вины в этом нет, но, на всякий случай, я предложил ему поработать на меня в составе уже моей команды. Он отказался, и я его понимаю. Сам бы, будь у меня такая возможность, не стал бы менять благоустроенные места на дикий Сахалин.
В общем, шум по поводу англичан я поднял нехилый, что было в моих интересах ещё и из-за найденных сокровищ.
Я рассудил, что чем больше будет шумихи вокруг этих сокровищ, тем проще мне будет организовать аукцион по их продаже.
На самом деле, изначально я планировал продать все добытое каким-нибудь банкам без лишней суеты, но довольно быстро понял, что подобным образом нормальных денег мне не получить. Банкиры, как сговорились, не желая платить за золото с серебром даже цену лома, не говоря о чем-то большем. Собственно, поэтому и возникла идея аукциона, при этом я не стал отбрасывать в сторону и возможность реализации добытого в Европе, что было приемлемо, но нежелательно в свете моих планов в отношении штатов. Поднятый шум по поводу поведения англичан помог мне в решении ещё и другой проблемы.
По прибытии в Нью-Йорк я буквально сразу срисовал, что за мной снова появилось плотное наблюдение и гадать, кто его организовал, не пришлось. Силовики мои ещё только должны были вернуться из своих поездок (договаривался с ними, что они вернутся сразу, как услышат обо мне из газет), а решать вопрос с этой слежкой нужно было как можно быстрее. Вот я в своих рассказах журналистам об англичанах и указал, что они даже на благословенной американской земле не оставили меня в покое и обложили своими шпионами, как медведя в берлоге.
Смешно было следить за лицами журналистов и поведением наблюдателей, проникших в холл отеля, где я общался с журналистами, когда я указал пальцем на каждого из этих самых наблюдателей. Вот где шум поднялся реально до небес, возмутив общественность в край.
Сам того не желая, только в силу обстоятельств, я мало того, что нагадил англичанам, избавился от слежки, о которой после моего выступления и речи идти не могло, и подготовил почву к проведению аукциона, так плюсом ещё приобрел репутацию этакого удачливого во всех отношениях борца за правду.