Лев в сопровождении дворецкого направился на поклон к дяде. Никакого приятного приема он не ждал — одних нотаций.

— Жаль, не взял с собой хороший коньяк…

Пока они поднимались по лестнице, на глаза попался портрет дядюшки. Со стены на входящих смотрел черноволосый красавец с закрученными усами. Старый портрет, наверное…

И да, он попал в точку.

И портрет, и сам Филипп Михайлович Ленский давно состарились. Сам граф встретил племянника будучи очень измотанным и прикованным к инвалидному креслу стариком. Одни черные глаза сверкали молодой злобой.

При виде Льва огромная телесная масса заколыхалась и прохрипела:

— Ну что ж… здравствуй Лев!

И он подставил ему жирную щеку для поцелуя.

Разговор у них вышел сложный.

— И нет, не смей приводить меня в пример! — грозил Филипп Михайлович пальцем. — Мы боролись с деспотизмом Старика, за это меня и сослали после трех лет в каменном мешке! А ты-то! Ты-то куда⁈

— Я тоже боролся, — ответил Лев, массируя ноющие запястья.

Крякнув, дядя в голос расхохотался.

— С кем? Старик давно в могиле!

— Как будто сын деспота чем-то лучше?

— Еще как лучше! Ты еще жив!

— И ты тоже.

— Да⁈ Мне повезло — мне было пятнадцать лет, и меня пощадили по малолетству. А ты лоб, по которому плаха так и плачет!

Лев фыркнул. Их явочную квартиру просто сдали — какая-то крыса постаралась. Основной актив взяли одним махом. Остальных перещелкали по одному.

— Ты был будущим Ленских в Петербурге! — вновь заговорил Филипп Михайлович. — Ты мог выслужиться, и я бы получил прощение! Однако ты только подтвердил, что наш род неуправляем! Что Ленские — все сплошь изменники, и теперь…

Дядя глубоко вздохнул и снова его скрутил кашель. Племянник молча смотрел в окно.

Было утро. Неужели и этот день ему предстоит провести взаперти, слушая упреки от такого же ссыльного?

— А что отец? — вдруг спросил дядя, задушив кашель.

— Захворал. Давай не будем о нем…

Филипп Михайлович хмыкнул.

— Хочешь поговорить о твоем будущем? Что ж… всех прибывших в Шардинск — что по своей воле, что помимо нее — ждет весьма интересное будущее… И тебя с кузиной в особенности.

Лев улыбнулся. В доме была одна радость — Соня. К сожалению, она появлялась только вечером после учебы в ШИИРе.

— Я готов, дядя, — сказал Лев. — Готов начать новую жизнь.

Филипп Михайлович ухмыльнулся.

— Очень хочется на это надеяться. Ладно… — и он указал племяннику на стул. — Садись, введу тебя в курс наших дел.

Выдохнув, Лев уселся и пододвинул себе бутылку вина. Дядя нахмурился, но ничего не сказал.

Он принялся рассказывать, и говорил долго. Слово «Таврино» слетело с его уст не менее десятка раз.