— Ты кто⁈ Куда⁈

— Спи дальше, — рыкнул я, обернувшись к нему.

Водитель рухнул обратно. Тимофей подсказывал дорогу, заранее указывая повороты. А нормально фронт ушёл на запад за месяц, я и не помнил этой местности. Тимоха держался двумя руками за торпеду, подсказывал и старался не выпасть на ходу, с учётом поворотов ехали на двух колёсах. В среднем на трёх.

Я честно не думал, что хочет сказать Мухаммед. Просто хотел его увидеть ещё живого, и теплилась искорка надежды ему помочь. Приехали и юзом встали у лазарета. Когда выпрыгивал, взглянул всё-таки на водителя. Он не выпал, только спал уже на полу.

Влетели в большой дом. Тимофей сказал женщине у входа:

— Где раненый разведчик? Недавно его принесли!

— Так в общей он пока, — сказала она, показав пальцем. — Тама…

Мы быстрым шагом направились к указанным дверям. Тётка подорвалась за нами с криком:

— А халаты⁈

Вошли в большую комнату, плотно заставленную койками с ранеными. Все стонали или бредили, но Мухаммеда я сразу почувствовал и подошёл на ватных ногах. Другой человек его бы не узнал, лицо — месиво засыхающей крови. До подбородка простыня в бурых пятнах.

Я ощутил океан боли и понял, что ему уже всё равно. В нём остался только рысий транс и зазубренные слова. Фактически передо мной изуродованное, жутко страдающее передающее устройство. Жизни практически не осталось…

Мухаммед неожиданно захрипел:

— Ленточку уже переходили… из миномёта… рядом… Авдей раньше…остался прикрывать… счастливчик…

Мне на плечи накинули сзади халат. Мухаммед злобно зашипел:

— Прогони её!

Я оглянулся, добрая женщина сама вышла из палаты.

— Запомни, Тёма… это рысье… долго не пускать смерть… терпеть… если надо, — пробулькал Мухаммед, и на его почерневших губах показалась кровавая пена. — Это долг… я пытался… и ты меня слушаешь…

Он со свистом вздохнул несколько раз, алые пузыри из его рта надувались и лопались. Мухаммед через силу продолжил:

— Терентия нет… он приказал… налить в бачок… твой папка… не стал рысью… считал пережитком… хотел избавиться… Терентий сказал… боярином станет… истинный рысь… теперь боярин ты… прощай…

Мухаммед пустил к себе смерть. Я долго смотрел в его мёртвое лицо, и ничего, кроме жалости не испытывал. Ёлки! Я не хочу ничего знать! Верните Мухаммеда!

— Ты рысь, Тёма, — проговорил Тимофей. — Этого не изменить.

Я оглянулся к нему и долго не находил слов. Слёзы выступили на глазах. Я прохрипел:

— Ну, почему? Почему они⁈ — я всхлипнул. — Почему Мухаммед⁈ — слёзы свободно полились по щекам. — Они ушли, а я остался! Зачем⁈

— Ты рысь, боярин, — грустно повторил Тимоша.