Потом я, помнится, успокоился. Или на каком-то особенно резком повороте ударился головой о дверцу и вырубился. Или просто заснул.

И слава богу.

Когда я пришёл в себя, машина стояла на ночной улице с потушенными фарами. На водительском сиденье застыл журналист Адриано Ферри. Лицо его было задумчиво.

Дальше по улице виднелись знакомые места. Темнели на фоне неба два дома. На первом этаже одного из них светилась вывеска: «Заходи к Джузеппе». Добрый Ферри привёз меня к моей квартире. И теперь сидел неизвестно уже сколько времени в ожидании, пока я проснусь. Возможно, он просто опасался меня будить.

— Они пропитали какой-то дрянью полотенце, — виновато объяснил я, положив ладонь на макушку, голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. — Не помню всего, что было. Особенно в конце.

Мой компаньон пошевелился, размял затёкшую шею.

— Мы выбрались, как видишь. Оторвались. — Он постучал по рулю ладонью. — Хорошая тачка, теперь жалко и оставлять…

Свет фонаря косо освещал через окно его фигуру. Лицо оставалось в тени.

— Ты тут разговаривал, — сообщил он. — Ну, перед тем, как отключиться. По-итальянски и ещё на каком-то языке… Кажется, славянском. Это, наверное, был хорватский?

— Нет, — сказал я, потирая голову, — это сербский. Они очень похожи.

Он кивнул: понятно.

— А ещё ты что-то кричал про Тагил. Это что за место?

Я потёр голову сильнее. Вздохнул. Да уж, ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Да это… так… один городок в Югославии… недалеко от Белграда…

Кажется, его такой ответ удовлетворил. Ну вот и хорошо.

Я потянулся к лицу второй ладонью — и обнаружил зажатый в руке пистолет. Хмыкнул. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.

— Слушай, — сказал Ферри. — А кем ты был там у себя, на Балканах? Кем работал?

Его прищуренный взгляд сверлил меня из полумрака. Я понял, что общими фразами и недомолвками тут не отделаешься.

— Служил в госбезопасности, — сообщил я. — Ты только не говори никому. Не хочу, чтобы люди Тито нашли меня после стольких лет. Хочется ещё пожить.

К двери своей квартиры я подходил пошатываясь, как полуночный гуляка. И, как у пьяного, в голове проносились картинки, кадры из недавних событий.

Один из этих кадров оказался таким, что я замер на площадке с ключами в руке. А потом и вовсе уселся на ступени.

Когда я вырубил шкафа Джакомо. И потом меня сильно приглючило. Я спрыгнул в зал и там толкнул хозяина ранчо, Карло Карбонару. Он упал, его поднимали какие-то люди. И вот один из этих людей… Один из них не был итальянцем. Это был американец. Причём американец непростой.