— Тебе только кажется, что ты никому не мешаешь, — вздохнула Вероника и приподнялась на локтях, с искренней грустью глядя на свой этюдник.

Мы пришли в лес, чтобы работать. Вероника должна была изобразить красоту родной природы, а я — записать ощущения от родной природы. Так сказать, для будущих своих грандиозных творений… Однако вскорости, расслабленные солнцем, ласковым и нежным, этой восхитительной изумрудной зеленью и просто свежим воздухом, обрушившимся на нас, мы забыли о первоначальных громадных планах и просто валялись на траве, курили сигареты, чтобы свежий воздух не оказывал на нас слишком сильного оздоровительного воздействия, и лениво переговаривались на философские темы.

— Да вот уж глупости! — фыркнула я. — Лежу себе на солнышке в данный момент… Кому я мешаю?

— В данный-то момент никому, — смиренно согласилась Вероника. — Но тебя сейчас никто не видит…

— Ты меня видишь…

— Я не в счет. Я такая же… Поэтому мне ты никогда не мешаешь. Наоборот. Можно сказать, поддерживаешь. Потому как в одиночестве трудно быть идиоткой. A две идиотки — это уже норма поведения.

— Ну, хорошо, — согласилась я. — Предположим, это так… Но почему этот дядька застолбился именно на мою идиотскую сущность? Ты его не так разозлила…

— Я же не рыжая, — доступно объяснила она. — У быков же сильно развита реакция именно из оттенки красного…

Ветерок ласково погладил меня по щеке. Словно пытался успокоить. Не расстраивайся, рыжая девочка!

— Нам с тобой надо отсюда съезжать, — сказала я. — Куда-нибудь поближе к Голливуду. Tам, мы пристроимся выгоднее, чем тут. Вот Сьюзен Сарандон тоже рыжая. И ничего — звезда, между прочим… И никакой пузатый тупица ее там не может обидеть.

— Скорее всего ей тоже приходилось несладко, — заметила Вероника. — В Америке тоже много недоумков… А насчет рыжих… Было время, когда их не пускали в церковь, считая, что они отмечены дьяволом.

— Ничего себе успокоила! Если присмотреться, как размножаются эти ненавистники рыжего цвета, надо срочно отсюда бежать! Пока я еще жива и относительно здорова. Пристроимся где-нибудь в Америке, подальше от людских глаз…

— Ну да, конечно… Всенепременно пристроимся. Кем вот только?

— Я буду писать сценарии, чтобы лишний раз людям глаза не мозолить, — поведала я. — А ты будешь художником … Костюмером, например. Нам за это будут платить много денег. Мы выстроим сказочной красоты виллу. С бассейном. Будем по утрам, перед сотворением новых шедевров, там плескаться. Талантливый человек может пропасть только в нашей окружающей дремучести. А в Америке не пропадет…