Аркадий сказал, что в воскресенье к Матвею не пойдет, когда я уже достала из буфета большую коробку со сковородой. Сын сам выбрал ее к новоселью, прислал ссылку и отдельно написал: «Мам, именно эту. Не похожую, но получше».
Я повернула коробку, отыскивая край прозрачной пленки.
— У тебя что-то на работе?
— Нет.
— Тогда почему? Мы ведь неделю назад договорились. Они специально на воскресенье перенесли, Софья в субботу занята.
— Наташ, оставь пока.
Он забрал у меня ножницы. Не резко, просто взял за кольца и положил на буфет. Я посмотрела сначала на ножницы, потом на него.
— Что случилось?
— Я ухожу.
Надо было, наверное, сразу понять. Но я все еще держала коробку и думала о воскресном обеде.
— Куда?
— От тебя. Я хочу жить с другой женщиной.
Сковорода внутри сдвинулась, глухо ударившись о картон. Я поставила коробку на пол, возле своей ноги. Мне мешало, что Аркадий стоял в дверях кухни, а я у буфета: между нами оказывалось слишком много места для разговора, который он, судя по всему, продумал заранее.
— Как давно?
— Четыре месяца.
— Четыре?
— Да.
Я пересчитала их по праздникам. Получилось, что зимой мы ездили покупать ему пальто уже втроем, хотя в магазине были только муж и я. Он тогда долго спорил с продавцом о рукавах, а я смеялась и просила перестать растопыривать руки. Обыкновенный хороший день. Я отчетливо помнила, как мы потом грелись в машине.
— Кто она?
— Кира. Ты ее не знаешь.
— Где познакомились?
— У знакомых.
— У каких?
Аркадий потер лоб.
— Наташ, это сейчас важно?
— Мне важно. Я пока вообще не понимаю, что у меня важно. У тебя было четыре месяца разобраться.
Он опустил руку. На кухне работала вытяжка, хотя на плите ничего не стояло. Я включила ее раньше, когда поджаривала хлеб, и забыла выключить. Непрерывный гул раздражал. Пришлось пройти мимо мужа и нажать кнопку.
В тишине он сказал:
— Ей сорок два.
— Я не спрашивала.
— Ты все равно спросила бы.
— Не надо отвечать вместо меня.
Он кивнул, и это послушное движение разозлило сильнее, чем если бы он начал спорить.
Я села за стол. Мое место было ближе к окну, его — у стены. Аркадий остался стоять, потом все-таки отодвинул свой стул.
— Не садись, если уже собрался уходить.
Он отпустил спинку.
— Я хотел поговорить нормально.
— А получилось как?
— Я понимаю, что тебе тяжело.
— Не очень понимаешь. Иначе не начинал бы с воскресенья.
За окном, во дворе, кто-то чистил машину от мокрого снега. Скребок коротко визжал по стеклу. Стояло начало марта, снег за день осел и почернел, но к вечеру опять выпал свежий. Я еще утром просила Аркадия посмотреть, куда делась моя щетка для машины. Он нашел ее у себя в багажнике, позвонил сообщить и вечером принес домой. Позвонил своей жене, к которой уже собирался не возвращаться.