Стопа пошла чуть резче, с меньшим временем контакта. Дыхание раскрылось до два-два, я рискнул, потому что финиш это место, где плеврит можно один раз подразнить до того как он ответит серьезно, главное добежать до финиша.

Через пятьдесят метров я добрался до плеча Никонова. Еще двадцать метров и я поравнялся с ним. Через десять и вырвался вперед на полметра. Никонов цеплялся за меня еще двадцать метров, потом отстал.

Я взял пятое место.

Сзади ускорился Ткачев. Я слышал его дыхание у себя за правым плечом, шипящее и частое.

Он не пробивался вперед, просто шел на привязи, ждал моей ошибки. Я не дал ему шанса. Шаг ровный, дыхание стабильное, наклон корпуса тот же.

Последние пятьдесят метров финишная прямая, на той же дорожке, где стартовали. Кравцов впереди в двадцати пяти метрах, уже отрабатывал последний накат, плечи задраны, видно, ушел в кислородный долг по полной.

За ним еще один бековский, нашел резерв. Третьим шел кто-то из колышлеевских, кого я не запомнил по разминке, рывком отыграл это место у первого ПТУ-3 на последнем повороте. Четвертым этот самый ПТУ-3, в форменной куртке. Я пятый.

Сзади Ткачев попытался сделать последний рывок на финишной черте, рванул из-за плеча, по третьей дорожке. Я почувствовал его тень слева.

Не оглянулся и не стал дергаться, рывок на финишной черте редко получается у того, кто ждал на привязи всю дистанцию. Молочная кислота в мышцах не дает резкого ускорения.

Ткачев пробежал у моего плеча, но не смог пробить. Я пересек белую известковую линию финиша на полметра впереди него.

Не стал останавливаться сразу. Это правило, которое я повторял себе как мантру, потому что сердце шестнадцатилетнего подростка это не сердце тренированного спортсмена. Резкая остановка после двух километров на пределе вызывает тот самый ортостатический коллапс, при котором подростки падает в обморок прямо у финишной черты.

Я перешел на трусцу, потом на быстрый шаг, на медленный и еще больше сбавил темп. Двадцать метров, тридцать и сорок.

Дыхание раскрыл до глубокого, бок тут же отозвался резкой болью, на пятерку, я ушел обратно на частое дыхание, зажал бок ладонью, и боль осела до минимума.

У дальней бровки я остановился. Уперся руками в колени, наклонился вперед, голову опустил. Считать пульс на запястье в таком состоянии нельзя, пальцы дрожат, не нащупаешь.

Я считал на сонной артерии, под нижней челюстью справа, двумя пальцами. За пятнадцать секунд насчитал сорок четыре удара.

Сто семьдесят шесть в минуту. Высоковато, но не катастрофично.

Через тридцать секунд после финиша пульс упал до ста шестидесяти. Через сорок пять до ста сорока восьми.