Впрочем, Кральд вправе верить в свои зубы, а я вправе радоваться, что он всё ещё здесь, а не где-нибудь на полпути к городу.

— Ладно, — он кивнул каким-то своим мыслям. — Я понял, ты созидатель. Значит, дурковатый старик правильно всё угадал.

— А вот это обидно, — поморщился я. — Я-то думал, тайна века, а Эдвин взял и выболтал.

Хотя где-то внутри кольнуло по-настоящему. Эдвин знал и рассказал, или Кральд сам вытянул? И насколько подробно? Одно дело, если старик упомянул, что мальчишка-строитель кое-что умеет. Совсем другое, если выложил всё, включая наличие у меня второго пути, что встречается в этом мире плюс-минус никогда. По крайней мере ни я, ни Рей ничего не слышали о практиках с двумя путями.

— Честный, ага, — хмыкнул Кральд. — Что-то с тобой ещё не так, Рей, я это вижу. Старый дурак не хочет рассказывать подробности, благо соседи у него оказались общительнее.

— Я настолько ценный, что вы аж гуляли по деревне и расспрашивали обо мне? — я положил руку на грудь, изображая глубокое потрясение. — Тронут до глубины души.

— Ага, ценный. Давай не зазнавайся, мальчуган. Никто никуда не гулял. Эти сами пришли к моим людям и начали рассказывать, что в тебя бес вселился, — он хохотнул, коротко и сухо. — Но созидатели в мирное время важны, спорить не буду. А в смутное время ещё важнее. Правда, настоящие созидатели, а не те, кто стоит на первой ступени. Так что не зазнавайся.

Первая ступень, и он произнёс это так, будто речь идёт о чём-то очевидном и общеизвестном, вроде погоды или урожая. Теперь интересно, если на первой ступени я «ненастоящий» созидатель, то что же делают настоящие?

Впрочем, вопрос подождёт, сейчас меня больше волнует другое.

— Вот, как и обещал, — Кральд перехватил рукоять и потянул меч из ножен. — Можешь посмотреть.

Зазвенела сталь, и из ножен показался клинок.

Голубоватое лезвие прошло три пальца, и мои глаза уже округлились. Как бы ни хотел сохранить невозмутимость, не вышло, потому что рунами был исписан едва ли не каждый сантиметр стали. Мелкие, крупные, угловатые, плавные, и все разные, ни одна не повторяла другую, и каждая выглядела так, будто её наносили не рукой, а мыслью. Линии идеально ровные, ни единого рывка, ни одного лишнего штриха.

А сам металл сплошь пронизан нитями соединений. Тончайшие, с человеческий волос, тянулись между мелкими рунами и складывались в рисунок, который напоминал кровеносную систему. Чем ближе к рукояти, тем толще становились нити, собираясь в каналы, а те сливались в одну магистральную жилу толщиной, наверное, с палец, которая уходила в навершие, к кристаллу.