Во дворе обнаружился Тобас, уже не спящий, а сидящий на чурбаке и тёрший глаза кулаками, будто не мог сообразить, в каком веке проснулся.

— Завтра с рассветом на новом участке. — Хорг прошел мимо и как бы невзначай ткнул в его сторону пальцем, — Рей покажет, где копать.

Тобас открыл рот, закрыл его и молча поднялся, направившись прочь со двора, и ни одного слова протеста не вылетело из этого обычно неугомонного рта. Прогресс настолько ощутимый, что язык чуть не ляпнул что-нибудь одобрительное, но я вовремя сдержался, потому что хвалить Тобаса вслух означало бы сломать хрупкий механизм, который только начал работать.

Хорг ушёл следом, буркнув на прощание что-то невнятное про ранний подъём и паршивую погоду, хотя небо было чистым, и погода ничем паршивым не грозила. Просто Хорг не умеет прощаться нормально, у него любое «до завтра» звучит как жалоба на мироздание.

Сурик ушёл ещё раньше, пока мы ходили за частокол, так что двор наконец-то опустел. Я остался один, если не считать лиственницу, которая лениво шевелила веточками в вечернем воздухе, и гнубискус у её корней, который давно отцвёл, но всё ещё тянул тонкие усики к ограде. Благословенная долгожданная тишина повисла над двором, и от неё даже слегка зазвенело в ушах, отвыкших за день от отсутствия человеческих голосов.

За день глина в вёдрах расслоилась как положено: тяжёлая фракция осела на дно, вода сверху подёрнулась мутной плёнкой, а между ними лежал ровный слой мягкой жирной массы, готовой к работе. Слил верхнюю воду, аккуратно зачерпнул средний слой и сел на чурбак, положив ком глины на колени.

Так, а где там мой эталонный кирпич? Вот он, лежит, ждет своего часа… А ведь если так задуматься, в обозримом будущем большая часть дереви будет построена именно из его клонов. Надо бы этот кирпичик обжечь и сохранить на память, потом, может, в музее будет лежать.

Ну да ладно, сейчас нужны формочки. Облепил эталон с разных сторон и начал формировать будущий инструмент. Стенки ровные, углы чёткие, ничего сложного, если не считать того, что каждую формочку нужно ещё и обжечь…

Мысли шли как-то сами, без спроса и без приглашения. Штамп-накопитель лежал рядом, на камне, и поблёскивал в угасающем свете. Я поглядывал на него, пока лепил очередную формочку, и мысль, вертевшаяся на краю сознания весь вечер, наконец оформилась целиком.

На горне руна работает. На формочке тоже работает, пусть и скромно. Просохла моя печать достаточно, так разве не пора попробовать на каком-нибудь кирпиче?

Отложил формочку и взялся за свежий комок глины. Размял, расплющил, придал форму небольшого бруска, на пробу, такой вот макет кирпича с примерно схожими размерами. Глина легла послушно, поверхность получилась гладкой, и я поднял штамп.