— Давай, давай, тужься! — подбадривал его Тобас, покачивая бутылью в такт словам. — Дар просыпается только когда тело на пределе! Ещё немного, и почувствуешь, как Основа пойдёт по жилам!

Гилс побагровел уже до такой степени, что глаза начали слезиться. Ребята по обе стороны от Тобаса давились хохотом, зажимая рты ладонями и толкая друг друга локтями, а один от смеха чуть не свалился с бревна, и это вызвало ещё один приступ веселья. Собственно, ради этого Тобас и приходил сюда время от времени. Вино, свежий воздух, послушная компания и развлечения, которые не требуют ни ума, ни усилий.

— Выдохни, болван, пока не лопнул, — великодушно разрешил Тобас, когда Гилс начал покачиваться.

Парень с хрипом выпустил воздух, согнулся пополам и закашлялся, а вся компания покатилась со смеху. Тобас отхлебнул вина и откинулся назад, подставляя лицо солнцу. Хороший спокойный день.

Вино сразу стало невкусным, когда со стороны дороги донёсся тяжёлый топот. Тобас приподнялся, раздвинул ветки и увидел, как в сторону деревни несётся конный отряд. Не торговцы, не путешественники, а бойцы, закованные в доспехи, с гербами на нагрудниках, и лошади под ними мокрые, загнанные. Впереди на вороном жеребце сидел громадный бритоголовый мужик, от одного вида которого хотелось стать незаметным.

Смех на поляне оборвался мгновенно. Ребята попадали в кусты и уставились на Тобаса, ожидая команды. Гилс, всё ещё кашляющий после своих упражнений, сообразил быстрее остальных и юркнул за ближайший куст так проворно, будто всю жизнь этим занимался.

— Сидим тут, тихо, — прошипел Тобас, и все замерли.

Отряд промчался мимо, обдав поляну облаком пыли и запахом лошадиного пота, и через минуту скрылся за поворотом. Тобас прислушался. Из деревни доносились обрывки криков, но разобрать ничего не удавалось, далеко. Бутыль в руке вдруг стала тяжёлой и неуместной, и он машинально заткнул её пробкой.

С одной стороны, надо бы бежать в деревню. С другой, если эти люди приехали не хвалить, а раздавать, то лучше под горячую руку не соваться. Отец разберётся, он всегда разбирается, а потом можно будет вернуться и узнать, что к чему, когда всё уляжется. Ну и сказать, что был на тренировке и прибежал так быстро, как только смог.

Так и сидели, тихо и неподвижно, как зайцы под кустом. Вино уже никто не пил, и Гилс больше не пыжился. Время тянулось, солнце ползло по небу, и от неизвестности внутри нарастало нудное тянущее чувство, от которого хотелось то ли встать и пойти, то ли закопаться поглубже.

Прошло около часа, может, больше, когда со стороны деревни снова послышался топот, но теперь неспешный и тяжёлый. Тобас осторожно выглянул из кустов. Отряд выезжал из ворот медленно, лошади переступали устало, и вся процессия выглядела уже не грозно, а обыденно, как обоз после длинного перехода. Бритоголовый ехал впереди, и на его лице, насколько можно было разобрать с такого расстояния, не читалось ни ярости, ни спешки. Отряд повернул на дорогу к соседней деревне и затянулся пылью.