Подошли к крыльцу дома старосты, и Кральд остановился. Порылся в седельной сумке, которую один из его бойцов предусмотрительно снял с лошади и нёс следом, и выудил увесистый кожаный мешочек. Монеты внутри звякнули так убедительно, что я невольно прикинул содержимое, и сумма получалась внушительной, потому что серебро звучит совсем не так, как медь, а этот мешочек звучал очень по-серебряному. Или по-золотому?..

— Реши вопрос, — Кральд сунул старосте мешочек и в довесок наградил какой-то новой бумагой с печатью. — Не экономь, скоро тут будет жарко. Я назначаю Хорга ответственным за возведение оборонительных сооружений, ознакомь его с планом строительства.

Староста принял мешочек, взвесил в руке и убрал за пазуху, туда же, где лежало письмо. За пазухой у старосты, похоже, помещается целая канцелярия.

Кральд запрыгнул на лошадь, и та ощутимо просела под его весом, качнулась и жалобно покосилась на всадника, но тому было явно наплевать.

— И пацана тоже ознакомь, — добавил он уже сверху, поправляя поводья. — Через месяц вернусь, проверю.

Кральд и его бойцы забрались в сёдла, и лошади обреченно просели под тяжестью всадников. Отряд двинулся к воротам неспешно, без прежней лихости, и загнанные кони переставляли ноги так осторожно, будто каждый шаг давался им через силу. Бока у лошадей всё ещё ходили ходуном, серая пена на удилах подсохла и превратилась в грязные хлопья, и вся процессия, ещё полчаса назад выглядевшая грозно и внушительно, теперь больше напоминала караван уставших торговцев после трёхдневного перехода.

Деревенские провожали их взглядами, молча, и на лицах читалось одно и то же: опасное пронеслось мимо и можно выдохнуть. Кто-то из зевак начал потихоньку расходиться, кто-то ещё стоял, переглядываясь, и к облегчению примешивалась тревога в равных пропорциях.

Облегчение понятно, ведь тридцать вооружённых мужиков на взмыленных лошадях покинули деревню, никого не порубив и ничего не сломав, а это по местным меркам можно считать удачным исходом. Тревога тоже понятна, потому что слова Кральда про тяжёлую зиму и первые рубежи слышали все, и для того, чтобы уловить смысл, не надо быть ни практиком, ни грамотеем.

Я стоял у крыльца дома старосты и смотрел вслед удаляющемуся отряду, когда за спиной раздался негромкий голос.

— Гундар, Хорг… Рей.

Три имени, произнесённые ровным, сухим тоном, и каждое прозвучало как точка в конце предложения. Староста стоял в дверном проёме, одна рука на косяке, другая придерживала дверь, и смотрел он не на нас, а куда-то в сторону ворот, через которые только что прошёл отряд.