Ворота открылись, мы вошли… и я понял, что быстро отсюда не выйду. За спиной грохнула задвижка, меня схватили под руки и повели к небольшой кузне справа от входа. На железных крючьях висели кандалы, цепи, деревянные колодки, ошейники. Кузнец смерил меня взглядом, снял со стены кандалы и приладил к моим запястьям.

Возле донжона я заметил несколько тел. Они лежали вповалку, переплетаясь друг с другом руками и ногами, похоже, улов трупов за прошедшие сутки. Рядом копошились женщины из общины бегинок[4]. Они по одному вытаскивали трупы из общей кучи, раздевали, обмывали и заворачивали в саван. Череда таких завёрнутых трупов уже лежала неподалёку.

Кузнец толкнул меня в спину.

— Чё замер? Пошёл.

Я среагировал на толчок, как и положено: пнул кузнеца в колено, и когда он, охнув, подсел, добавил коленом в лицо. Хорошо добавил; кровь брызнула так, что Бахчисарайский фонтан позавидует. Стража встрепенулась, на меня посыпались удары. Я пытался отбиваться, но делать это с закованными руками было сложно. Меня прижали к стене и последнее, что удалось запомнить, неодобрительный взгляд лейтенанта…

Следующее впечатление: я валяюсь в грязи, а меня поливают из ведра. Вода затекла в рот, в гортань, я поперхнулся, закашлялся, перевернулся на бок. Тело болело, в горле першило, картинка перед глазами плыла. Господи Исусе… Это вообще что? Как… Мать твою средневековую!

Меня рывком подняли, ноги подогнулись, и если бы не стражи, я снова упал в ту грязь, из которой только что поднялся.

— Бастард де Сенеген, властью, данной мне прево города Реймса… Он слышит меня?

Я с трудом различил перед собой колыхающуюся тень. Понадобилась минута, чтобы зрение начало фокусироваться… Человек. Не лейтенант. Какой-то плюгавый, лицо треугольное, на голове неимоверно огромный шаперон синего цвета. Но голос самодовольный и важный.

Меня встряхнули.

— Э, ты как, не оглох? Не сильно мы тебя помяли? А то если мало, можем добавить.

— Не надо добавлять, — отказался я. — Спасибо, первая порция была вполне съедобная.

— Шутит, ха, стал быть, слышит.

Человечек в синем шапероне продолжил:

— Бастард де Сенеген, властью, данной мне прево города Реймса господином Лушаром, объявляю вас арестованным. В ближайшие дни господин Лушар на предварительных слушаньях по вашему делу решит, как следует поступать с вами в дальнейшем. Отведите арестанта в камеру.

Меня завели в донжон. Первый этаж по запаху и ощущениям напоминал конюшню: кучи соломы, длинный коридор, по обе стороны стойла. Вот только в стойлах не лошади, а люди, вместо дверей — решётки. Меня провели мимо. Не все стойла были заняты, большая часть пустовала, но в занятых сидели исключительно по одному. Одиночные камеры?